Сергей Борисов – Шелест. Сибирская лила (страница 10)
– «Кто её? Ты»?
– «Я». – Признался Эльдар. – «Там ещё труп». – Он назвал адрес.
Перелом большой берцовой кости! Весьма неприятная травма, которая может на всю жизнь оставить её калекой! Что теперь будет? Ведь она такая молодая, вся жизнь впереди! Маша уткнулась лицом в подушку.
Аккуратно обрезанная половинка тетрадного листа, возбуждающе пахла французскими духами. Егор закрыл глаза, пытаясь зафиксировать свои ощущения. Восприятие реальности было реальнее самой реальности!
Он никогда не объяснялся в любви ни одной из своих избранниц. И не обещал Маше бросить к её ногам весь мир. Но сейчас он отдал бы многое из того что у него было, за встречу с ней.
Из прочитанного Егор понял, что Кирилла тоже задержали и скорее всего он уже находится в тюрьме. Но, что они там напридумывали себе на воле? Они же могут спутать им все карты в показаниях! Ну, да ладно, это потом. Сейчас было важно другое – реабилитация после двух операций. Состояние его было, мягко говоря, не очень.
Шелест лежал на больничной койке застеленной чистым бельем. Это была обычная тюремная камера на десять мест, только вместо двуярусных шконок стояли кровати. Вполне сносное сбалансированное питание вместо баланды. Вместо проверок обход врачей. Вместо грубиянов дубаков заботливые медицинские сестры, которых он умело, разводил на дополнительную дозу обезболивающего. В принципе, он был доволен своим положением в данной ситуации, вот только его ноги. Они надулись так, что уже не входили в штаны и очень сильно болели. Лечащий врач Егора с еврейской фамилией Фридман разводил руками. Он провел вторую операцию после первой, которую делали на вольной больнице. Тогда Егору спасли жизнь и даже ноги. Неужели всё напрасно? Фридман прогнозировал ампутацию. Сепсис!
Сквозное ранение мягких тканей наружной поверхности левого бедра не вызвало у вольных врачей особых трудностей, не считая дефекта артерии. Сосудистый хирург устранил эту проблему. Но вот слепое ранение правого бедра оказалось опасным. Нужно было отыскать пулю, которая осталась в теле. Снимок ничего не показал. По счастливой случайности её удалось обнаружить в мягких тканях правой ягодицы. Ранящий снаряд прошел вверх по мышце, не задев кость. Макроскопический нерв так же был цел. Повезло? Как сказать!
– «Не похоже на травматический отек». – Цокал языком Фридман во время очередной перевязки. – «Странно, что нет вторичного некроза. Должен быть демаркационный вал. Обязательно! Ничего не понимаю. Я всё сделал, как по книжке. Широкое рассечение тканей сегмента, декомпрессия костно-фасциальных футляров, активное дренирование»!
– «Слышали такую шутку, док? Тот, кто живет строго по книжкам, рискует умереть от опечатки»!
Егор презирал состояние отчаяния и в себе, и в других.
– «Напрасно вы иронизируете молодой человек. Через пару дней, если ситуация не изменится позитивно, встанет вопрос о срочной ампутации обеих конечностей»!
– «Съесть меня хотела грусть-тоска – подавилась, сука, с первого куска»!
Вернувшись в палату, Егор завалился на кровать и уставился в потолок.
– «Что лепила говорит»? – Поинтересовался старый, уважаемый арестант по прозвищу Китаец.
Ему было около шестидесяти. Его предки были реальными китайцами, и он придерживался философии Буддизма. Врачи ему ставили диагноз: Цирроз печени на последней стадии. У Шелеста с ним сложились приятельские отношения.
– «Ничего хорошего. Хочет отрезать обе ноги»!
– «А причина»?
– «Хрен его знает! Он сам блудит. Говорит, что нет внешнего нагноения, очищения раны. Идет какой-то внутренний процесс инфекционного гниения. Короче – конец котенку»!
В камере воцарилась гробовая тишина. Никто не смел её нарушить. Через пару минут раздался голос Китайца.
– «Ну и что ты лежишь»?
– «Ты это мне»? – Егор приоткрыл тяжелые веки.
– «Тебе, тебе! Что ты лежишь»?
– «А что я должен делать? Цыганочку танцевать на двадцать семь колен»?
– «Вот именно! Ты говоришь, нет очищения раны? Нужно вызвать кровотечение! Пока рана закрыта, это будет являться благоприятной средой для распространения инфекции»!
– «И как вызвать кровотечение»?
– «Приседай»!
– «Ты что, Китаец, я еле хожу! И даже это доставляет мне адские страдания! А ты говоришь, приседай. Где твоё человеколюбие»?
– «Послушай меня, пожалуйста, Егор! Дело в том, что твои страдания сейчас похожи на страдания сироты. Тебе необходимо принять прибежище у Вселенского Разума и со временем ты осознаешь, что вы с Ним одной всемогущей природы, ничем не отличаетесь. Поверь – страдания сироты и страдания любимого сына царя, не одно и то же»!
Шелест воспринял проповедь Китайца, как руководство к действию. Он давно научился вычленять важные вещи из потока рутинной информации. Егор начал расхаживать ноги, наматывая километраж по продолу камеры. Пытаясь присесть, он держался за спинку кровати. Ничего не выходило, бинты не давали ногам согнуться в коленях.
– «Не получается приседать»!
– «Разбинтовывайся»!
– «Меня Фридман порвет»!
– «У тебя, что в приоритете, Фридман или ноги»?
Егор размотал бинты. И снова начал пробовать приседать. Сначала до половины, сжимая зубы от боли, с риском потери сознания. Останавливался, отдыхал и снова приседал. Наконец один из швов на левом бедре начал расползаться. Открылось обильное кровотечение. Обессилев, Егор упал на пол.
– «Эй, санитары»! – Сокамерники стали стучать в дверь.
Примчались санитары.
– «Что с ним»?
– «Сознание потерял»!
Резкий запах нашатыря привел Егора в чувства. Фридман, склонившийся над кровоточащей раной, не поднимая головы сухо спросил:
– «Что произошло»?
– «Не знаю. Я потерял сознание»!
– «Ты не сознание, ты совесть потерял! Зачем разбинтовался»?
Шелест молчал. Как он мог объяснить еврею наставления китайца. Доктор сосредоточенно колдовал над раной, только было слышно, как падают в железный лоток его инструменты.
– «Перекись! Ножницы! Скальпель»!
Медсестра протерла ему пот со лба и очков.
– «А это что такое? Зажим! Так больно»?
Егор побледнел. Фридман ухватил зажимом сгусток какой-то биомассы торчащей из раны. Рвотное зрелище! Но больно не было.
– «А так»? – Хирург буквально вытаскивал эту хрень наружу. – «Нет»?!
Фридман продолжал тянуть. Воцарилась гипнотическая тишина. Через несколько мгновений на зажиме повисла окровавленная медицинская перчатка. Инородное тело!
– «Они что, забыли перчатку у меня в ноге»?
Егор был в шоке. Михаил Яковлевич задумчиво посмотрел на него.
– «Нет. Просто у них не было баллистического желатина, и они заменили его резиновой перчаткой».
– «Это что еще за кустарщина»?
– «Потом, как-нибудь, объясню. Вы, Егор Витальевич, скажите спасибо своей маме при встрече. Она вас в рубашке родила. Перекись! Тампон! Иглу»!
Шелест лежал на кровати в приподнятом настроении и наикомфортнейшей позе, какая только могла быть на свете. Сцепив пальцы рук на затылке, закинув ноги на спинку кровати, предварительно подложив под них подушку, приняв двойную дозу Промедола, он предавался нескончаемому потоку высокоинтеллектуальных мыслей.
Он был уверен, что состоит из чистого разума, а грубое физическое тело не имеет к нему никакого отношения. На самом деле так оно и должно быть! Это и есть осознание себя, как вечной души, не имеющей ни веса, ни возраста, ни национальности, ни социального статуса, пребывающей в полном знании и блаженстве. Но проблема состояла в том, что попытка искусственного введения себя в трансцендентное состояние, с помощью наркотиков или гипноза, скоро заканчивается. Всё в этой жизни временно, даже сама жизнь! И нет ничего более разочаровывающего, чем конец чего-то хорошего. В этом состоит иллюзия этого мира.
Мысли Егора сосредоточились на благодарности. Он очень тонко прочувствовал эту эмоцию. Она радовала, вдохновляла, освобождала, открывала в самом себе скрытые резервы и возможности. Он был благодарен Богу за все, что с ним происходит, за хорошее и за плохое. Тюрьма не самое лучшее место, но она была частью его жизни. Это был его путь, его опыт. По большому счету Шелест почувствовал даже некоторое облегчение от того, что оказался ограничен в своих действиях. Ведь одному Богу известно, куда могла привести его безнаказанность, не останови его провидение так сурово.
Он был вор! А вор, как известно, должен сидеть в тюрьме. Господь абсолютен! И всё в Его творении уравновешенно. В глубине души Егор был благодарен Ему за возможность дышать и чувствовать. Он был благодарен своим родителям, в общем-то, за тоже самое, хотя его отношения с ними были натянуты. Он был благодарен своей младшей сестре Татьяне. Для него она была олицетворением добродетели, не смотря ни на что любящей и сострадающей. Он был благодарен Маше, Эльдару, Ерёме, Китайцу, доктору Фридману и многим другим личностям, которые, так или иначе, открыли для него какое-то пространство. Такие люди цементируют собой твою историю.
Егор вспомнил Илью Мастера. Всё это было реальностью! Другой реальностью, параллельной, а не каким-то бредом. Служители тьмы! Как он их там называл? Они пришли за ним в момент клинической смерти прямо на операционном столе в реанимации. Он их узнал! Он их видел уже однажды! Совершенно жуткие, беспощадные существа с цепями и крюками. Они тащили на этих крюках таких же как он, зацепив за что придется или просто обмотав цепи вокруг шеи. Они тащили грешников прямо в ад!