Сергей Борисов – Понять Молдову. Записки странствующих социологов (страница 6)

Тут опасность в другом. Если все время адаптироваться к внешним партнерам, теряешь – частичка за частичкой – собственную сущность, самость. Непрерывно меняя маски одну на другую, забываешь свое лицо. Что остается у страны, которая обеспечивает свои нужды не в первую очередь своим трудом и, неизбежно получается, своим умом? Трудно быть гордым и независимым на чужой счет, трудно быть уважаемым другими, жертвуя самоуважением. Приходится выбирать: либо тебя жалеют, либо тебя уважают.

Перманентное соискательство внешней помощи формирует определенный стиль позиционирования свой страны в мире. Строя отношения с донорами – уже ангажированными или потенциальными, – ты должен подстраиваться под их цели и ценности, соответствовать не своим, а их представлениям о твоем собственном благе. Соответственно нужно по-разному вести себя в Брюсселе и Москве, Бухаресте и Вашингтоне, Стамбуле и Киеве, Стокгольме и Варшаве, да где бы то ни было. Нужно все время адаптироваться, мимикрировать, маневрировать. А на другое уже не остается ни времени, ни сил.

Судя по всему, Республика Молдова прочно угодила в так называемую «ловушку просящего». Помогают обычно слабому, увечному, не способному содержать себя самостоятельно – человеку, народу, государству. Но если ты превратил помощь со стороны в основной источник дохода, ты не можешь позволить себе развиваться, вставать на ноги. По крайней мере так, чтобы это увидели другие. Тебя «снимут с довольствия». Да, похвалят, одобрят, начнут уважать. Но помогать перестанут – с чего бы?

Есть и еще одна ловушка для слабого и просящего – геополитическая. На международном рынке лояльности легче всего продаются угрозы и риски. Поэтому он разогревается при повышении градуса конфликтности международной обстановки. Чем больше обостряются отношения между сильными игроками, тем легче и щедрее они расходуются на привлечение «в свой окоп» игроков помельче. Само собой выходит, что «просящие» корыстно заинтересованы в хронической международной дестабилизации, в углублении существующих разломов мира, в усилении вражды стран и народов. Но богоугодное ли это дело?

Отступление

Мы сидели в уютном кишиневском кафе с молодым молдавским политиком и хорошо, взаимопонимающе беседовали. Но стоило мне тронуть тему опасности для Молдовы постоянного соискания благ вовне, мой собеседник посуровел и, перейдя на шершавый язык плаката, рек: «Вы что, хотите, чтобы вот тут, по кишиневской мостовой застучали сапоги натовских солдат?!» Как человек, близкий к пацифистским взглядам, я вообще не хочу, чтобы сапоги каких угодно солдат стучали по каким угодно мостовым. Но суровый месседж, понятно, был нацелен не в меня лично. Предполагалось, что моя, геополитически озабоченная, страна не должна жалеть средств на то, чтобы страшная (для нее, конечно, в первую очередь) угроза стука вражеских сапог по мостовым Кишинева не осуществилась.

…Получается, что с каждым вновь полученным грантом, с каждым новым политически мотивированным кредитом Республика Молдова отдаляется от возможности стать когда-нибудь состоявшимся, крепко стоящим на собственных ногах, уважаемым в мире государством.

Два советских поколения вместо трех

Есть одно, во многих отношениях важное, хотя почему-то редко принимаемое во внимание различие между народами, пребывавшими в составе СССР. Оно касается срока этого пребывания. Известно, что Советский Союз за время существования несколько раз увеличивал территорию, вбирая при этом в состав своего населения новые народы. Обстоятельства приращений были разные, как и их последствия. Но сейчас это не наша тема.

В 1940 году при неоднозначных обстоятельствах в составе СССР оказалась Бессарабия – регион между реками Прут и Днестр, не раз за свою историю менявший государственную принадлежность, а на тот момент входивший в состав Королевства Румыния. В 1941 году территория была вновь занята тогдашней союзницей гитлеровской Германии Румынией, а в 1944-м отвоевана и возвращена в свой состав Советским Союзом уже надолго, до 1991 года. (Несколько подробнее об истории территории Бессарабии обратимся в главе «Румынский вопрос». )

С 1944 по 1991 год прошло 47 лет. За это время случилось многое. Не к месту будет сейчас оценивать советский период в жизни Бессарабии-Молдовы во всей полноте произошедших изменений и последствий. Для нас важно, что в Молдавской ССР (как, скажем, и в республиках Прибалтики, на Западной Украине и в Западной Белоруссии) значительная часть населения имела личный опыт жизни в другой реальности: экономической, политической, идеологической, правовой, информационной, культурной, лингвистической и т. д. То есть они родились и какую-то часть жизни прожили не просто в другом государстве, а при ином общественном строе.

После превращения одной из румынских провинций в советскую союзную республику у этих людей рождались дети. Этих детей воспитывали родители с опытом социализации в иных общественных условиях. И когда они повзрослели и сами родили детей, их дети воспитывались при участии дедушек и бабушек, которые имели опыт социализации в иных общественных условиях.

Как именно это обстоятельство влияло на личность и поведение людей? Помогало им это в жизни или мешало? Как и насколько сильно оно влияло на общественные нравы, на весь уклад жизни страны Молдова в советский период? Тема огромная и тяжело поддающаяся исследованию: слишком многое здесь уходит корнями в подсознание, во внерациональные эпифеномены. Тут нужны солидарные усилия историков, социологов, психологов, этнографов, политологов, да мало ли кто еще может понадобиться в столь запутанном деле.

Но очевидно, что восприятие текущей жизни людьми с личным опытом другой жизни не может не происходить в сравнении с этим опытом. Уже по этой причине вопрос о количестве поколений, социализировавшихся в советских условиях, не арифметический. Это вопрос, в частности, о содержании исторической памяти. Специалисты в этой области, уверен, подтвердят то, что видится верным и на уровне здравого смысла: есть принципиальная разница между тем, как исторические события отражены в сознании третьего и четвертого поколения после этих событий. Именно на этом переходе окончательно утрачиваются возможности прямой передачи личного опыта: от человека (очевидца) к другому человеку, скажем от деда к внуку. Историческая память становится «заимствованной» (термин Мориса Хальбвакса5). Не хуже, но другой: она по-другому формируется и по-другому участвует в управлении сознанием и поведением людей.

Советская власть была большой мастерицей ломать через колено народы, оказавшиеся под ее крышей, и устраивать далее их жизнь по своему разумению. Но она не могла произвольно «перепрограммировать» их коллективную историческую память. Хотя многое для этого делала и не всегда – безуспешно.

Тем не менее Молдова вошла в период суверенного существования только с двумя полными «советскими» поколениями. Собственно, в стране до сих пор живут (и дай им бог подольше не прекращать это замечательное дело!) люди, родившиеся в досоветский период. А ведь и последнее по времени нахождение в составе румынского государства было недолгим – 22 года, то есть лишь одно прибавившееся поколение.

Последствия такой поколенческой ситуации разнообразны, часто – опосредованы, иногда – трудно опознаваемы. Но они важны для понимания «страны Молдова», и мы не могли пройти мимо этого факта.

«Великий бессарабский исход». Миграционная убыль населения, «обезлюдение» страны

Миграции – обыденность современного мира. Собственно, в любые периоды истории люди перемещались по планете, меняли место обитания. Перемещения бывали принудительными и добровольными, вынужденными и невынужденными, планируемыми и спонтанными, массовыми или паллиативными. Но, как бы то ни было, в любых миграциях всегда был большой риск, многие из них заканчивались печально для отдельных людей, семей и целых народов.

Со второй половины ХХ века ситуация начала меняться. Особенно быстро, когда грандиозный евроинтеграционный проект одним из своих краеугольных оснований постулировал единство рынка труда: огромного и привлекательного.

Никто сейчас, мигрируя, не теряет свою родину необратимо. Современный транспорт позволяет за несколько часов преодолеть тысячи километров. Современные средства связи дают возможность не затруднительно и не затратно общаться с близкими, оставшимися на родине, хоть каждый день.

К тому же нынешний трудовой мигрант – совсем не обязательно беженец. Совсем не обязательно он снимается с обжитого места из-за невыносимых условий существования, бежит от непреодолимых угроз жизни, здоровью и имуществу. Как правило, он делает выбор не между нетерпимым и приемлемым, а между плохим и хорошим. У него, как правило, есть юридический статус (правосубъектность), его права признаны и определенным образом защищены.

Но даже в такой – вполне цивилизованной – миграции есть горечь и боль. Это отказ человека от своего места на родине. Человек выпадает из социальной среды, породившей и сформировавшей его. Его место остается пустым, человека больше нет здесь, он – там. До поры опустевшие места заполняются, прореха в социальной ткани как-то залатывается. Но – до поры.