Сергей Большаков – В каждой деревне свои дураки (страница 3)

– Тогда что? Не пойму никак.

– Она мне руками помогала, – многозначительно улыбался отец. – А нам и это в радость, тем более ничего другого и в мечтах не предвиделось.

Мало что тогда мог понять Пётр, но с годами разобрался в тонкостях врачевания той медсестры и когда ругал, обзывая её самыми последними словами, а когда понимающе одобрял поступки той Надежды, последней надежды раненых русских солдат. Кроме таких мужских разговоров вспоминал Пётр и ещё один. Тогда дядя Ваня после обсуждения чего-то веселого, враз посерьёзнев, спросил:

– А помнишь мы шли в разведку через болото, и ты на привале сказал, что тебе ходить по болоту в радость, хотя большинство наших товарищей сидели вывалив языки, словно собаки после долгой погони за дичью. Помню, что тогда ты говорил, что прошёл школу Болотея, потому тебе прыжки с кочки на кочку, что другим прогулка по мостовой. Ещё ты поделился, что происходишь из рода некого Шолома, чьё прозвание обозначает «взлобок», «бугор», «холм», «шиш», а если говорить не Шолом, а Холом, то это уже обозначает «горб».

– Конечно, помню, – подтверждал отец. – Холом даже ближе мне, потому что родоначальник наш был горбатым едва ли не от рождения. Говорят, что это было некое наказание – проклятье Болотея, хозяина Верхнеситья. Наказал он предка нашего за спесивый характер его родителя, при этом сопроводил фразой, гласящей, что каждый из его потомков будет рождаться с каким-то изъяном, физическим или душевным, и продлится это так долго, пока не будет выпита чаша вероотступничества досуха.

– Считаешь, уже выпили? – поинтересовался гость.

– Возможно. Во всяком случае, очень хочется надеяться на это.

– А что за вера, от которой отступился твой предок? Сам-то ты, по всему судить, был и остаешься православным русским человеком.

Часть I. Глава 3. В колодце на пустыре

Пришла пора вернуться к Семёну, который отправился от камня к огороду, туда, где на пустыре, в густых зарослях высокой, густой сорной травы, была устроена свалка отслуживших свой век вещей. Он и раньше любил ходить сюда, несмотря на запрет родителей, которые предупреждали, что там когда-то был колодец, который давно провалился, и место его нахождения затянулось обвалившейся землей и выросшим на ней бестолковым бурьяном. Семён сейчас, как и всегда, шёл смело. А чего ему опасаться, если все уголки деревни исследованы досконально? Да и не забывал он про осторожность, как учил его старший товарищ дядя Коля Жеглов. Жил дядя Коля в Лентьеве, на дальнем от Дуракова конце деревни. Семён считал дядю Колю своим другом оттого, что тот без лишних слов всегда брал парня с собой на охоту. Пусть отводил ему скорее роль собаки, чем товарища или собеседника, хотя и общались они при этом много. Семён слушал опытного охотника внимательно и с интересом, хотя случалось тот крепко ругал Сёмку за нерасторопность и принятие неправильных решений:

– Крайний раз я тебя сегодня с собой взял! Теперь лучше Мухтара позову, чем тебя с собой тащить. Тот хоть и собака безмозглая, но в охотничьих делах больше твоего соображает. Я тебе что кричал? – допытывался охотник. – Что беги быстрее, обходи перелесок с правой стороны, а ты что сделал?

Семён обдумывал, что ответить, а дядя Коля, грубо матерясь, отвечал на свой вопрос:

– А ты – тубобень попёрся в другую сторону какого-то лешего, спугнул вместо белки местных ворон! Вот и все твои успехи на сегодня. Я с высокой температурой и то шустрее тебя, а ты на охоте ходишь, как дома с кнутиком, вокруг своего камня. Мне такой помощник нафиг не сдался! – освобождал себя от возмущения Жеглов. – Упустили мы белку, растяпа!

Сильно тогда возмущался дядя Коля, но Сёмка знал, что тот быстро выматерится, отведёт душу и успокоится. Дальше пойдут они уже не пререкаясь. Жеглов будет рассказывать что-то интересное, учить охотничьим премудростям, часто говоря об одном и том же, только с разными заходами, присказками, объяснениями и выводами. Семёну нравились походы на белок и тетеревов, зато не любил он охоту на глухарей, куниц и хорьков. Слишком мудрёным было то занятие, он никак не мог взять в толк, куда, когда и почему надо бежать или напротив следует стоять на месте, смотреть, что делает старший товарищ. Пусть Жеглов крепко его ругал, парень не обижался, знал, что ни при каких обстоятельствах тот не назовёт его дураком. Это было самым большим оскорблением для Семёна. Да, он знал, что отличается от всех окружающих его людей, но ценил тех, кто держит его за ровню.

Кроме дяди Коли он уважительно относился к ещё одному человеку – Игорю из Молодей, который каждый день примерно в одно и то же время проходил через их деревню в школу и из школы. Семён старался даже совершать свои прогулки в то же время, когда его знакомец идёт через их деревню. Делал это, чтобы поговорить с Игорем, которого считал своим другом за то, что тот всегда доброжелательно относился к нему, охотно общался, а бывало и угощал Семёна куревом. Сёмка никогда не забывал, что однажды Игорь щедро отдал ему целую пачку папирос «Прибой». Пусть папиросы те были копеечные – стоили десять копеек за пачку, пусть пачка была кем-то подмочена и на момент дарения содержимое её заметно покрылось плесенью, отчего папиросы заметно горчили. Всё это – ерунда! Мальчишка сделал подарок так красиво и щедро, что Семён искренне удивился, а горечь от плесени отнёс на крепость табака, приговаривая:

– Никогда прежде не курил я такой прелести. Где только ты такие купил? У нас в лавровском магазине такие не продаются, – говорил он, делая ударение на «у нас не продаются».

Игорь улыбался, но не говорил, что как раз купил он тот «Прибой» именно в их лавровском магазине. Купил не сам, ему бы никто табак не продал. Пришлось просить помощи у незнакомого поддатого мужика, приехавшего сдавать молоко в лавровский молокозавод, находившийся в здании бывшей Спасской церкви села. Мальчишка дал денег мужику на самые дорогие сигареты, которые могли быть в магазине, и заплатил за «работу» без малого рубль, которого мужику не хватало на опохмел. В итоге мужик поимел с подростка двойную выгоду. Но не это возмущало мальчишку. Было очень стыдно, что так бестолково потратил накопленные за две недели деньги, выданные родителями на школьные завтраки. Усугубилось расстройство тем, что не удалось похвастать перед друзьями в школьном интернате личным куревом. В итоге остался он в дураках. Этот вывод полоснул горькой обидой, и он решил, что отдаст злосчастные папиросы Семёну, пусть тот и курит дурацкий табак. Когда Семён искренне обрадовался подарку, Игорю стало стыдно за свой некрасивый поступок, и он хотел рассказать Сёмке всё начистоту, потянулся было забрать пачку, но Семён испуганно убрал её в карман и скривил обиженную мордашку:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.