Сергей Богдашов – Чернокнижник из детдома 3 (страница 13)

— Как же вы рано повзрослели, — махнула рукой директриса, давая понять, что визит закончен.

Как по мне, она меня попросту выгнала, чтобы проплакаться, и я не увидел её слёз.

Долго раздумывать я не стал. Не тот случай. Набрал куратора из ФСБ:

— У меня проблемы, — сообщил я, вместо «здравствуйте».

— Какие?

— Кто-то желает удочерить девочку из нашего детдома. Из моего близкого окружения.

— Насколько точно ты это знаешь?

— Директриса только что сказала.

— Как девочку зовут?

— Екатерина Самойлова.

— Принял. Когда выясню, перезвоню, — прервал звонок капитан.

И через день всё выяснили…

Пара, не имеющая детей, занимается разведением собак, крупных пород. Целый питомник содержат в пригороде. На пятьдесят особей. Два года назад они уже удочеряли девочку, но не прошло и года, как она умерла. Якобы от пищевого отравления в школе.

И что-то в тоне куратора мне не понравилось. Он явно взял след!

— Александр, — голос Всеволода в трубке звучал глухо, будто он говорил из подвала, — Тут такое дело… По нашим каналам пробили эту семейку. Глубже копнули. И знаешь, что всплыло?

— Что? — спросил я, хотя внутри уже всё похолодело.

— Первая удочерённая девочка, та, что умерла от «пищевого отравления»… Она была зарегистрирована в Гильдии как потенциально Одарённая. Слабенькая, но резерв имелся. А после смерти тело кремировали по настоянию приёмных родителей. Слишком быстро, слишком тихо. Экспертизу никто не проводил.

Я стиснул трубку так, что костяшки пальцев побелели.

— Вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — перебил Всеволод. — Я констатирую факты. Эти люди, питомник, собаки… Собаки у них не простые. Несколько особей имеют признаки… мутации. Не сильной, но заметной. Мы навели справки у ветеринаров — они лечат этих псов от странных болезней. От магического истощения.

— Они кормят собак детьми? — выдохнул я. — Одарёнными детьми?

— Это только версия. Но очень похожая на правду. Кормят или нет, непонятно. Девочка умерла через восемь месяцев после удочерения. За это время собаки в питомнике… подросли. Стали крупнее, агрессивнее. Несколько щенков родились с явными отклонениями. Мутанты, проще говоря.

Я молчал. В голове билась только одна мысль: Катька. Её хотят скормить собакам.

— Что делать? — спросил я глухо.

— Для начала — ничего. Не дёргаться. Мы взяли это дело под контроль. За ними следят, прослушка стоит. Если они попытаются оформить удочерение — мы вмешаемся. Но нужно, чтобы они проявили себя. Чтобы клюнули на что-то. Ты должен сделать так, чтобы Катя Самойлова стала для них ещё более желанной целью.

— То есть использовать её как наживку? — рыкнул я.

— Как приманку, — спокойно поправил Всеволод. — Всё под контролем. Мы не дадим её в обиду. Но если мы возьмём их с поличным — они сядут надолго. И, возможно, закроем целую сеть. Такие «питомники» не в одиночку работают. У них есть заказчики. Покупатели на «магическое мясо».

— Мясо… — повторил я. — Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. В магических кругах это запретная тема, но слухи ходят. Некоторые Твари, особенно элитки, если их кормить Одарёнными, развиваются быстрее, становятся сильнее, поддаются дрессировке. Это чудовищно, но это реальность. И твоя Катя — идеальный кандидат. Молодая, с пробудившимся Даром, безродная, из детдома. Никто не хватится.

Я закрыл глаза. Передо мной стояло лицо Катьки — веснушчатое, с озорными глазами, вечно лезущее с объятиями и глупыми вопросами. Она доверяла мне. Она считала меня своим защитником. А я должен был…

— Я согласен, — сказал я, и голос мой прозвучал как чужой. — Но если с ней хоть что-то случится…

— Не случится, — твёрдо ответил Всеволод. — Я лично за этим прослежу. И ты будешь рядом. Мы подготовим операцию так, что они и шагу не ступят без нашего ведома. Но Катя должна быть в курсе. Она должна знать, что участвует в игре. Добровольно.

— Она согласится, — сказал я. — Она смелая. Бесшабашная.

— Тогда готовь её. И жди сигнала.

Разговор с Катькой был самым тяжёлым в моей жизни.

Я завёл её в мастерскую, закрыл дверь, усадил на табурет и сказал всё как есть. Без прикрас, без смягчений.

Она слушала молча. Глаза её становились всё больше, лицо бледнело, но она не плакала. Только сжимала кулаки.

— Значит, я должна притвориться, что хочу к ним? — спросила она, когда я закончил.

— Да. Должна вести себя так, будто ты не против удочерения. Будто тебе всё равно, куда ехать, лишь бы отсюда. Чтобы они поверили, что ты лёгкая добыча.

— А они не сделают мне больно? — в её голосе дрогнула только одна нотка, самая краешек.

— Не сделают. Мы будем рядом. Всегда. Я лично буду следить за каждым их шагом. И как только они попытаются тебя забрать — мы их возьмём.

Катька помолчала. Потом вдруг встала, подошла ко мне и обняла крепко, по-своему, по-детски.

— Я согласна, Санчес. Ради тебя. Ради всех нас. Если мы поймаем этих гадов — другие девочки будут в безопасности. Это того стоит.

Я обнял её в ответ и почувствовал, как внутри закипает холодная, лютая злоба. На тех, кто придумал этот бизнес. На тех, кто его поддерживает. На весь этот мир, который позволяет такое.

— Мы их поймаем, — пообещал я. — Клянусь.

Глава 7

Багги и прочее

Не знаю, как скоро меня куратор собирался успокоить, но догадываюсь, что может быть и никогда, но тут дело к сдаче заказов подошло и ему волей — неволей пришлось приехать к нам, сопровождая важного гостя.

— Что с удочерением? — начал я, вместо «здравствуйте», чуть отведя его в сторону.

— Ничего. Оно не состоится, — попробовал он ответить равнодушно, но лицо дрогнуло.

— Они передумали?

— Погибли, — признался он нехотя.

— Не-не-не… Я там ни ухом, не рылом, — тут же открестился я от столь неожиданного поворота.

— Знаю. Иначе мы бы с тобой не здесь разговаривали. Всё у полиции на глазах произошло, — буквально начал он выдавливать из себя подробности, — Когда следователь приехал, хозяин всех собак во двор выпустил, а сам дома забаррикадировался. Орал, что сейчас стрелять начнёт. И действительно начал. Всех кобелей пристрелил, а потом полицейского ранил. Они тогда как раз газовыми баллончиками начали собак отгонять. Потом шутки закончились, а когда подкрепление прибыло, он жену застрелил. Затем этот дебил первый этаж дома с помощью канистры с бензином поджёг и сам застрелился. Короче, не осталось ни свидетелей, ни улик, ни подозреваемых. Ещё и пожарные подъехали ровно в тот момент, когда дом обрушился и спасать уже нечего и некого было.

— Хм… Но следователь для чего-то же приезжал?

— Хотел разрешение на эксгумацию подписать, — соврал куратор на голубом глазу, не предполагая, что я такие нюансы влёт палю.

— Как всё глупо и вызывающе странно… — посмотрел я на Всеволода.

— Наш психолог считает, что параноидальная шизофрения и не на такие финты способна.

— «Хм, а я бы поставил на жёсткие ментальные закладки», — подумал я про себя. — Так эксгумация всё-таки состоится?

— Откуда мне знать? Это дело по полицейскому ведомству проходит и у меня нет никаких оснований на запросы.

— Даже если мы коллективное письмо вам напишем? Позавчерашним числом?

— Так, ты мне эти фокусы прекращай! Что мне надо, я и без вашего письма узнаю, — почти что «раскололся» куратор, невольно подтвердив, что есть у него «стукачи» в рядах полиции.

— А я что… Я ничего. Пойдёмте заказ принимать, — изобразил я простецкое лицо, уже чисто для гостя, который был недоволен тем, что ему никто не оказывает внимание. Вот жеж, какая он пися — королева капризная…

Впрочем, увидев двух блонд в спортзале, который мы по летнему времени стали использовать под склад, высокий гость прямо расцвёл.

Ещё бы, в коротких служебных халатика, что всего-то лишь на пару — тройку сантиметров ниже надетых на них мини шорт, сестрёнки выглядели на редкость сексуально, что собственно и подтвердила упавшая челюсть нашего гостя.

— Вам какие показать? Вы лишь пальцем ткните, и мы сами вам образцы достанем, — предложили блонды гостю, и что не удивительно, его выбор выпал на те одинокие ящики, что стояли не на поддонах, а на полу.