Сергей Богатков – Моя Россия (страница 30)

– Это уже ни митинг, господа, это бунт! Вы хорошо слышите меня, господа, в городе начинается народный бунт!

После этих слов на несколько секунд в зале воцарилась тишина.

Пугающую тишину нарушил прокурор города, заявивший во всеуслышание, что только за сегодня прокуратурой возбуждены четыре уголовных дела по факту подготовки и организации массовых беспорядков. Пресечены и взяты под стражу несколько подозрительных лиц, имеющих при себе средства, планируемые к использованию на митинге в качестве оружия, такие как железная арматура, кастеты, ножи, бутылки с зажигательной смесью. «В настоящее время, – продолжал прокурор, – проверяется причастность данных лиц к преступным сообществам, оппозиционным партиям и движениям, выясняются лица, распространявшие листовки с призывами о неповиновении власти, осуществляются иные оперативные мероприятия, соответствующие сложившейся обстановке».

– Все это хорошо, Павел Григорьевич, – поддержал его Стриковский, – но нам необходимо реагировать на проблему не после ее возникновения, а до. Мы должны не допускать проблем. По информации областных спецслужб, которую мы получили ранее, на заявленном митинге могут появиться профессиональные провокаторы и попытаться вывести ситуацию из-под контроля властей. Они постараются сделать так, чтобы в городе разразилась локальная революция, – тяжело закончил Стриковский.

– К сожалению, сейчас этого хотелось бы многим, – смело и со знанием дела добавил прокурор.

– Это все потому, что люди месяцами не получают зарплату, – честно признался председатель профсоюза, присутствующий на заседании в качестве представителя трудового коллектива завода, но уже давно находившийся под колпаком Стриковского и прокуратуры и выполнявший лишь роль информатора. – Шахтеры отказываются спускаться в забой, город не может выполнить взятых на себя обязательств ни по углю, ни по станкам. Практически каждую неделю происходят мелкие стычки работников с руководителями подразделений, и все это, господа, только верхушка айсберга.

– Что вы конкретно предлагаете предпринять сейчас? – спросил Стриковский.

– Необходимо срочно выплатить всю задолженность по зарплате, ну или хотя бы пообещать сделать это в ближайшее время, а также временно заморозить приватизацию завода.

– Да вы вообще понимаете, что вы говорите?! – взорвался Стриковский.

– Это временная, вынужденная мера, Вячеслав Борисович, это необходимо сделать, чтобы предотвратить возможные беспорядки, – парировал председатель профсоюза, заботясь в данный момент и о своей судьбе, в частности, о том, что скажет он завтра людям.

– В городском бюджете нет денег, чтобы выплатить зарплаты всему городу сразу, это, во-первых, – парировал Стриковский, – и, во-вторых, остановить приватизацию невозможно. Мы пойдем на минимальные уступки, но мы не позволим шантажировать себя и диктовать нам свою волю. Мы должны жестко реагировать на любые провокации и неповиновение. Сейчас нам необходимо принять общее, адекватное и жесткое решение.

Стриковский изо всех сил старался склонить на свою сторону всех присутствующих, чтобы за общим мнением и решением городской чрезвычайной комиссии развязать себе руки и чужими руками подавить зреющие ростки недовольства.

С этим оказались согласны не все, и в зале разразилась жаркая дискуссия.

Но пока в главном здании городской администрации шумели и спорили представители власти, на главной городской площади балом правили иные законы – законы улицы.

Люди продолжали стекаться со всех концов города. Они приезжали на городских автобусах, шли пешком из разных районов, подъезжали на машинах, оставляя их в соседних дворах. Толпа росла и крепла.

В кругу демонстрантов крутились многочисленные «люди в штатском». Они аккуратно влезали во все разговоры, споры и уличные дискуссии, выясняли настроения толпы, узнавали претензии граждан, причины их недовольства и основные требования к властям. Иногда они сами сознательно начинали уличную дискуссию по тому или иному вопросу, заводили людей, выуживали, выведывали и исчезали так же незаметно, как и появлялись. Вся информация стекалась в единый центр, обрабатывалась, анализировалась и в конечном итоге попадала на стол главы города.

Но люди не могли знать об этом. Они были искренни в своих действиях и мыслях. Каждый в этот момент оставался самим собой, со своими проблемами и чаяниями, претензиями и недовольством, но все вместе они представляли пугающую силу.

Старики, собираясь на митинг, надевали свои ордена, женщины прихорашивались, брали под руку своих мужчин и шли, словно на городской праздник.

Вдруг где-то в толпе заиграла гармонь, и над площадью дружно жахнул многоголосый хор фронтовиков:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

И тут произошло совершенно неожиданное. Песню начали петь всего несколько фронтовиков, ну, может быть, человек десять-пятнадцать, один из которых, весь в орденах и медалях, сидел на табуретке рядом с памятником Ленину и играл на старенькой фронтовой гармони, а остальные стояли рядом и дружно пели. Песню решили поддержать и другие. Фронтовики тяжело и увесисто тянули каждое слово, растягивая его до состояния физической боли. У многих в этот момент из глаз текли слезы. Для них это была не просто песня, для них это была молодость, победа и жизнь!

Слова разлетались над толпой и с каждым мгновением усиливались многократно. Конец куплета пели уже не только фронтовики, пели сотни голосов. И лишь когда дело дошло до припева, песню неожиданно поддержала многотысячная толпа демонстрантов. Гармошку перестало быть слышно. Но над площадью, отражаясь от стекол соседних домов и здания городской администрации, грозно и величественно грянуло многотысячное:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Официально митинг был назначен ровно на одиннадцать часов. Время близилось. Возле импровизированной трибуны толпились люди, записывались выступающие, дежурили официальные представители власти с повязками на руках. На импровизированную трибуну поставили бутылку воды и стакан. Над площадью развевались многочисленные флаги, самодельные транспаранты и плакаты с крикливыми лозунгами.

Возле входа в здание городской администрации заместитель главы города ругался с одним из официальных организаторов мероприятия, пенсионером Савушкиным Иваном Васильевичем.

– Вы понимаете, что вы натворили своей инициативой или нет? – искренне возмущался замглавы. – Вами заявлен митинг на двести человек, который благодаря лично главе города Стриковскому Вячеславу Борисовичу был вам разрешен. Вы посмотрите на площадь, здесь же собралось около десяти тысяч человек! И до сих пор люди подходят. Город не готов к такому митингу, мы не рассчитывали на такое количество граждан. А если беспорядки, а если провокации, что тогда? – риторически вопрошал возмущенный замглавы.

– Мы тоже не рассчитывали на такое количество людей, – спокойно отвечал Иван Васильевич, – мы не ожидали, что наш митинг может вызвать такой интерес в городе.

– Не ожидали они, видите ли, – по-злому передразнивал пенсионера замглавы, – а на что вы рассчитывали вообще, что вы ожидали? Вот так всегда, идешь вам навстречу, а вы на шею садитесь.

– Никто вам, уважаемый, на шею не садится, – отвечал Иван Васильевич, – люди пришли, чтобы выразить свою позицию власти. И пусть они публично сделают это. Не нужно им мешать.

– Да вы понимаете, что мы сейчас имеем полное право вообще запретить ваш незаконный митинг, потому что заявленное количество граждан во много раз меньше того количества, что находится сейчас на площади. Вы понимаете, что мы вправе привлечь вас к ответственности?

– Не нужно мне угрожать, – серьезно ответил Иван Васильевич, – видал я таких… – после этих слов он на секунду замолчал, потом решительно добавил, – как ты. И только попробуйте запретить митинг. Раз люди пришли, то они должны высказаться, а ваши проблемы никого не волнуют.

– Что? – взбесился совершенно не ожидавший такой наглости от пенсионера замглавы, – да мы вас… да я ваш митинг сейчас же… Мы уже вызвали подкрепление для милиции. Мы ни минуты не потерпим вас больше положенного времени. А после митинга мы с вами разберемся по всей строгости.

Не дослушав беспомощных угроз замглавы, Иван Васильевич направился в сторону трибуны. Молодые ребята, дежурившие в оцеплении, уважительно пропустили пенсионера, и он скрылся в плотном кольце демонстрантов.

Заместитель главы города являлся в этот день ответственным за проведение данного массового мероприятия со стороны городской администрации. И теперь, когда ситуация очевидно выходила из-под его контроля и угрожала неприятностями, он явно выходил из себя, бегал между демонстрантами, суетился, прислушивался к разговорам, постоянно общался с полковником милиции, руководившим действиями милицейских подразделений, в обязанность которых входило обеспечение правопорядка на данном мероприятии.

Иными словами, со стороны, замглавы выглядел достаточно жалким и взъерошенным, словно только что родившейся цыпленок, не успевший еще привыкнуть к непростой обстановке окружающего его мира.

– Да не паникуй ты так, разберемся, – постоянно успокаивал его полковник, грузный мужчина с воинствующим выражением лица и большой лысиной на голове, изрядно повидавший в своей жизни.