Сергей Богатков – Моя Россия (страница 29)

На звук разбившегося стекла в директорском кабинете первым откликнулся Булыкин Леонид Канторович, тот самый Будда, преподаватель бухгалтерии, который намеревался провести сегодня контрольную работу по своему предмету во всех своих группах.

Открыв дверь кабинета Плоскогорова, он увидел директора лежащим на полу и бросился к нему со словами: «Наиль Мухтарович, вы в порядке, не ранены, как вы себя чувствуете, да у вас кажется кровь на щеке. Вот негодяи, вот сволочи, что делают, совсем уже обнаглели, управы на них никакой нету».

В этот момент в кабинет вбежала Нина Павловна Квочинская, заведующая кафедрой экономической теории, тщетно пытавшаяся выступить на сегодняшнем собрании в актовом зале.

– Скорую, вызовите немедленно скорую, – кричала она, почти задыхаясь и не попадая от волнения к себе в карман, чтобы достать носовой платок. Наконец с третьего раза ей это удалось, и она сумела-таки приложить платок к сочащейся ране Наиля Мухтаровича.

Третьим в директорский кабинет вбежала молоденькая медсестра, вызванная и уже проинформированная о случившемся кем-то из учащихся. Она тут же открыла бутылочку с перекисью водорода, намочила ею чистую вату и приложила к ране.

Наиль Мухтарович медленно сел в свое кресло и так, совершенно поникший, он просидел еще какое-то время в своем кабинете с разбитым стеклом и усеянным осколками полом, с отсутствующим лицом и окровавленной щекой. Он выглядел бледным и потерянным.

На первом этаже колледжа уже рыскали ищейки Наиля, быстро подъехал милицейский уазик, и старший лейтенант, молодой парень с черной папкой в руке, опрашивал учащихся о случившемся. Ему помогал Булыкин Леонид Канторович, изо всех сил старавшийся выслужиться перед директором и потому принимавший самое активное участие в расследовании. Но ребята очень неохотно общались с милицией и с Булыкиным, уходили от ответов, говорили, что ничего не видели, что только подошли, иными словами, каждый придумывал свою историю.

В итоге поймать по горячим следам того, кто бросил камень в окно кабинета директора, так и не удалось. Всех устроила версия, высказанная кем-то из учащихся, что, скорее всего, это была заранее спланированная акция, и что ее осуществил некто, не являющийся учащимся колледжа. На этой версии следствие и остановилось.

Сашка Смирнов стоял на ступеньках холла и с интересом наблюдал за суетой, творившейся в коридоре. Преподаватели и милиция опрашивали очевидцев, учащиеся просто толпились в коридоре, наблюдая за происходящим, а в кабинете директора уже подметали стекла, стекольщики снимали с окна мерки, чтобы вырезать новое стекло.

– Вот это да, – думал про себя Сашка, – давненько я такой неразберихи не видел в колледже.

Посмотрев на свои часы, Сашка понял, что время контрольной по бухгалтерии уже началось, причем почти двадцать минут назад, а Канторович, так иногда по отчеству называли Булыкина, все еще суетился рядом с лейтенантом милиции, делая умный вид.

– Похоже, Димка оказался прав, и контрольная по бухгалтерии сегодня действительно не состоится, – подумал Сашка. От этой внезапно возникшей мысли на душе стало немного теплее. Поднимаясь на третий этаж, Сашка встретил несколько знакомых, поздоровался с ними, перекинулся парой слов, а заодно и выяснил: оказывается, многие из его товарищей собираются идти сегодня на организованный митинг.

– Здравствуй, Сашенька, а ты идешь на митинг? – вежливо поинтересовалась Катя, внезапно появившаяся из кабинета напротив.

– Привет, Кать, пойду, наверное, но точно не решил еще, – ответил ей Саша.

– Ну, хорошо, может быть, на митинге и встретимся, – и с этими словами она скрылась за колонной и направилась вниз по лестнице.

– А ты, во сколько планируешь пойти, Кать? – крикнул Саша уже ускользавшей вниз по лестнице девушке.

– Не знаю пока, Саш, но если все же соберешься, то зайди за мной, мы в кабинете литературы будем, у нас две пары там, – произнесла уже снизу Катя, и ее голос эхом растворился в пустоте бетонной лестницы.

Катерина жила рядом с Сашиным домом, буквально через дорогу, и уже давно проявляла по отношению к Александру повышенный интерес. Саша не скрывал, что ему это было приятно, но открыто поддаваться очарованию милой девушки не торопился.

Когда Наиль Мухтарович окончательно пришел в себя, то стало известно, что он сразу же издал приказ по колледжу о том, что в связи с произошедшим инцидентом и срывом семинаров в некоторых группах, занятия в них будут сегодня продлены на одну пару, то есть на полтора часа. Данный приказ был зачитан каждым из преподавателей в своей группе. После оглашения приказа в группе Леонид Канторович немного помолчал, после чего многозначительно заявил буквально следующее: «Я, конечно, не знаю, кто разбил окно, но одно могу сказать точно – такими методами победить власть невозможно».

А затем прозвенел звонок и все вышли не перемену, продолжая бурно обсуждать случившееся.

На площади, возле памятника Ленину, собиралась внушительная толпа. Слухи о планируемом мероприятии расползались по городу с молниеносной быстротой.

Стриковский стоял возле большого окна в своем рабочем кабинете и через прозрачные шторы молча наблюдал за растущей массой демонстрантов.

«Стриковский, уходи!» – прочитал он на одном из плакатов, развернутом прямо посередине площади, «Верните наши деньги», – было написано большими красными буквами на другом транспаранте, «Разграблению завода – нет!» – дружно и громогласно скандировали манифестанты и поднимали над своими головами небольшие картонные таблички с этим лозунгом. Эти слова проникали сквозь стены, пробивались через толстые пуленепробиваемые стекла и обжигали слух главы города. Стриковский заметно нервничал.

Плотные кордоны сотрудников милиции, одетых по такому случаю в каски и бронежилеты, оцепили здание городской администрации, не подпуская демонстрантов ближе чем на сто метров.

– Вячеслав Борисович, все в сборе, можете начинать совещание, – немного волнуясь, произнесла заглянувшая в кабинет секретарша.

– Спасибо, Света, иду, – сухо ответил Стриковский и, задернув штору, отошел от окна. Выходя из своего кабинета в коридор, Стриковский заметил входящего в зал переговоров Наиля Мухтаровича с заклеенной лейкопластырем щекой, которого в срочном порядке вызвали в администрацию на экстренное совещание по случаю организованных в городе митингов и ожидаемых беспорядков.

– Что с тобой, Наиль, – спросил Стриковский, – что случилось с твоей щекой?

– Сегодня в моем кабинете разбили камнем стекло, и его осколок порезал мне щеку, – ответил Плоскогоров, протягивая Стриковскому руку.

Стриковский пожал руку Плоскогорову и кратко добавил: «Ну, ничего, ты же видишь, что на улицах происходит, может быть и хуже».

Экстренное совещание началось с доклада главы города, который описал тяжелую ситуацию, назвал ее при этом взрывоопасной и призвал всех к решительным действиям в целях предотвращения массовых беспорядков и восстановления законности в городе.

После главы города выступали: прокурор города, председатель городского суда, директор машиностроительного завода, начальник милиции, чиновники федеральной службы безопасности и другие высокопоставленные лица, включая первого заместителя губернатора области. Его прислали в город в целях анализа общей ситуации и личного доклада губернатору. Всего в зале собралось более двадцати человек.

Наиль Мухтарович тихо сидел в конце огромного полукруглого стола из красного дерева, внимательно слушал выступающих и периодически подливал себе минералку. Выступать ему не требовалось. Он должен был просто присутствовать на совещании, чтобы в дальнейшем планомерно проводить у себя в колледже общую политику главы города, а также вести разъяснительные беседы с учениками и их родителями. Эта задача являлась основной для Наиля Мухтаровича. Для этого его приглашали на все основные совещания, проходившие в стенах городской администрации.

– Мы знаем тех, кто стоит за всеми этими беспорядками, – эмоционально говорил начальник милиции, поучительно тряся указательным пальцем и показывая им в сторону окна, – по нашей информации, это те, кто желал бы возникновения в городе ситуации безвластия, кто планомерно стремится к тому, чтобы такими противозаконными методами сменить городскую власть. Эта акция направлена не только против главы города, она направлена против всех нас, против действующей городской администрации, в которую входим все мы, здесь присутствующие.

– Вы выяснили, кто эти люди, от имени которых подана заявка на проведение городского митинга? – спросил со своего места Стриковский.

– Безусловно, мы проверили и опросили их. Это жители нашего города, пенсионеры.

– Тогда о каких зачинщиках говорите вы, – повышая тон, вновь вмешался Стриковский. – Вы плохо работаете, если допускаете проведение в городе таких акций и даже не знаете о том, сколько человек может присутствовать на них, – нервно продолжал свою речь с места глава города, – заявка подана на митинг до двухсот человек. Посмотрите в окно, – уже практически срываясь на крик и вставая со стула, возмущался Стриковский. – Вы видите, что происходит, я вас спрашиваю, что вы теперь намерены делать?

Начальник милиции начал что-то отвечать, но Стриковский уже почти не слушал его. Встав со своего места и обведя каждого из присутствующих пронзительным взглядом, он продолжил: