Сергей Богатков – Бунт (страница 4)

Стриковский слыл человеком с неуемным стремлением к власти, корыстным и наглым, способным добиваться своих целей любыми доступными ему средствами.

За недолгий период своего директорства он сумел настроить против себя почти всех рабочих, весь годами складывавшийся трудовой коллектив. Стриковский окружил себя своими людьми, назначал на ответственные должности только преданных ему людей, безжалостно расправляясь с несогласными и, как он выражался, «лишними» людьми. Под его руководством коллектив огромного завода сократился практически на четверть, госзаказ сократился на треть, производительность труда серьезно упала, задержки зарплат стали систематическими. То и дело на заводе начали вспыхивать локальные стачки, люди отказывались от выполнения своих трудовых обязанностей и требовали выплаты заработной платы. С такими очагами сопротивления Стриковский расправлялся безжалостно: людей подставляли, увольняли за прогул, портя тем самым трудовые книжки даже самым лучшим из работников, лишали почетных званий, отзывали награды, штрафовали, не выплачивали даже уже начисленные зарплаты.

Говорили, что Стриковский связан с криминальными структурами, орудующими в городе, что он неформально контролирует теневой бизнес не только в городе, но и в области. Стриковского не любили, его боялись, но многие его просто ненавидели.

Вскоре Стриковский стал главой города, поставив на свое прежнее место своего человека, поэтому политика в отношении трудящихся не изменилась.

Как глава города Стриковский довел ситуацию практически до кипения. Невыплаты заработных плат перекинулись и на другие сферы жизнедеятельности города. Ходили слухи, что деньги, поступающие в городской бюджет и подлежащие выплате гражданам, перегонялись в какие-то банки под огромные проценты и целыми месяцами находились в пользовании Стриковского и его приспешников. Доходило до того, что даже пенсионеры не могли своевременно получить свои жалкие пенсии, им нечем было не только оплачивать коммунальные услуги, но и не на что покупать постоянно дорожающий хлеб. Работникам обувной фабрики выдавали зарплату обувью, сотрудникам кирпичного завода – кирпичами.

И только лишь пропагандистская машина власти работала хорошо и без сбоев. Местные газеты наперебой расписывали добрые дела главы города. Рассказывалось о том, что Стриковский в очередной раз посетил детский дом и подарил ему новый холодильник, приобретенный на средства из городского бюджета; о том, что огромные денежные средства выделены им на развитие парковой зоны; и о том, что наконец-то отремонтирован и сдан в эксплуатацию Дворец пионеров, который ждал своей очереди на протяжении долгих лет.

Но народ все понимал, недовольство зрело и крепло в душах людей. В городе изредка начали появляться листовки, призывающие граждан бойкотировать любые начинания городской власти и пытаться противостоять произволу. Зачинщиков отлавливали, сажали за решетку, выносили приговоры. Ненависть росла, а вместе с ней росли шикарные особняки, выстроенные главой города для себя и своих приближенных.

Вскоре в городе началась приватизация градообразующего машиностроительного завода. И когда люди узнали, что жена Стриковского оказалась включенной в список его основных акционеров, возмущению людей не было никакого предела. Начались открытые выступления против разворовывания государственной собственности, против произвола и несправедливости. Но до настоящего времени все меры оказывались безрезультатными, власть оставалась непробиваемой.

В актовом зале колледжа проходило экстренное совещание, на которое Наиль Мухтарович в срочном порядке собрал всех преподавателей колледжа.

– Товарищи, – энергично начал Наиль Мухтарович, – я собрал вас сегодня для того, чтобы сообщить пренеприятнейшую новость. По поступившей информации из компетентных источников сегодня в городе возможны массовые беспорядки и провокации.

Зал зашевелился, зашумел.

– Этого следовало ожидать, – выкрикнул кто-то с заднего ряда.

– Доигрались, – поддержали из центра.

– Да об этом шумит уже весь колледж, товарищи, ну неужели вы сами не видите, что ситуация давно выходит из-под контроля, – поднявшись со своего места в полный рост, эмоционально и на повышенных тонах говорила заведующая кафедрой экономической теории, грузная женщина лет пятидесяти. – Я предлагаю отменить сегодня занятия…

– Да вы в своем уме, – дерзко перебил ее на полуслове Наиль Мухтарович, – это что еще за самодеятельность? Вы что, работы лишиться хотите, ну это я вам быстро устрою, – истерично брызгая слюной, завопил обезумивший директор. – Немедленно, – тряся пустым стаканом с трибуны, кричал Наиль Мухтарович, – вы слышите меня, немедленно собрать всех своих учеников на занятия и проводить их согласно расписанию, ни на минуту, ни на секунду не сокращая учебного времени. И чтобы ни один учащийся не был замечен на улицах города в учебное время. В противном случае преподаватели, замеченные в попустительстве и провокациях, будут незамедлительно уволены. Всем все ясно? – яростно оглядывая зал, закончил свою речь Наиль Мухтарович.

От неожиданного всплеска ярости директора в зале повисла глубокая тишина.

– А если кто не придет на занятия, – робко поинтересовался со второго ряда преподаватель физики, – что тогда?

– Тогда докладную мне на стол и при отсутствии уважительных причин – отчисление, – резко ответил Наиль Мухтарович. – Еще есть вопросы?

Вопросов больше не оказалось, и все присутствующие, с крайне неприятным осадком в душе, тут же разошлись по своим кабинетам.

– Третья группа, переходим в свободную аудиторию, в кабинет литературы, – делал громогласное объявление на весь коридор декан третьего отделения.

– Четвертый курс, все дружно поднимаемся в спортзал, – зазывал своих учеников мускулистый учитель физкультуры.

– Где староста группы, почему еще не все в кабинете, я вас спрашиваю, Некрасов, – строго вопрошал преподаватель философии.

Денис Некрасов, молодой парень, учившейся на втором курсе колледжа и являвшийся старостой своей группы, метался по кабинету и, не зная, что ответить, без умолку лепетал: «Ян Борисович, сейчас всех соберем, Ян Борисович, сейчас разыщем…»

В это время Наиль Мухтарович сидел в своем рабочем кабинете и держался за голову обеими руками. И вдруг за спиной раздался резкий и страшный треск разбивающегося стекла. Прямо на рабочий стол, вдребезги раскрошив огромное окно директорского кабинета, упал тяжелый булыжник, сметя со стола малахитовую подставку под ручку-паркер, а вместе с нею и документы, и пластмассовую папку для бумаг. Голову и плечи Наиля Мухтаровича вмиг засыпало битым стеклом. Комната тут же наполнилась свежим осенним ветром и мокрой прохладой. Машинально закрыв голову руками, Наиль Мухтарович инстинктивно наклонился до самого пола и, соскользнув с кресла, неуклюже свалился на пол.

На звук разбившегося стекла в директорском кабинете первым откликнулся Булыкин Леонид Канторович, тот самый Будда, преподаватель бухгалтерии, который намеревался провести сегодня контрольную работу по своему предмету во всех своих группах.

Открыв дверь кабинета Плоскогорова, он увидел директора лежащим на полу и бросился к нему со словами: «Наиль Мухтарович, вы в порядке, не ранены, как вы себя чувствуете, да у вас кажется кровь на щеке. Вот негодяи, вот сволочи, что делают, совсем уже обнаглели, управы на них никакой нету».

В этот момент в кабинет вбежала Нина Павловна Квочинская, заведующая кафедрой экономической теории, тщетно пытавшаяся выступить на сегодняшнем собрании в актовом зале.

– Скорую, вызовите немедленно скорую, – кричала она, почти задыхаясь и не попадая от волнения к себе в карман, чтобы достать носовой платок. Наконец с третьего раза ей это удалось, и она сумела-таки приложить платок к сочащейся ране Наиля Мухтаровича.

Третьим в директорский кабинет вбежала молоденькая медсестра, вызванная и уже проинформированная о случившемся кем-то из учащихся. Она тут же открыла бутылочку с перекисью водорода, намочила ею чистую вату и приложила к ране.

Наиль Мухтарович медленно сел в свое кресло и так, совершенно поникший, он просидел еще какое-то время в своем кабинете с разбитым стеклом и усеянным осколками полом, с отсутствующим лицом и окровавленной щекой. Он выглядел бледным и потерянным.

На первом этаже колледжа уже рыскали ищейки Наиля, быстро подъехал милицейский уазик, и старший лейтенант, молодой парень с черной папкой в руке, опрашивал учащихся о случившемся. Ему помогал Булыкин Леонид Канторович, изо всех сил старавшийся выслужиться перед директором и потому принимавший самое активное участие в расследовании. Но ребята очень неохотно общались с милицией и с Булыкиным, уходили от ответов, говорили, что ничего не видели, что только подошли, иными словами, каждый придумывал свою историю.

В итоге поймать по горячим следам того, кто бросил камень в окно кабинета директора, так и не удалось. Всех устроила версия, высказанная кем-то из учащихся, что, скорее всего, это была заранее спланированная акция, и что ее осуществил некто, не являющийся учащимся колледжа. На этой версии следствие и остановилось.

Сашка Смирнов стоял на ступеньках холла и с интересом наблюдал за суетой, творившейся в коридоре. Преподаватели и милиция опрашивали очевидцев, учащиеся просто толпились в коридоре, наблюдая за происходящим, а в кабинете директора уже подметали стекла, стекольщики снимали с окна мерки, чтобы вырезать новое стекло.