Сергей Богатков – Бунт (страница 3)

Стриковский Вячеслав Борисович был уроженцем этого небольшого провинциального городка, главой которого спустя пятнадцать лет ему и суждено было стать. Но в 1978 году Вячеславу исполнилось 35 лет. Вообще, год 1978-й для советской молодежи оказался годом весьма знаменательным: отмечалось 60-летие Ленинского комсомола и проходил ХVIII съезд ВЛКСМ (Всесоюзный Ленинский Коммунистический союз молодежи).

Пик шестидесятилетнего юбилея Ленинского комсомола приходился на воскресенье 29 октября 1978 года, но торжественные мероприятия, посвященные юбилею, начались за несколько дней до этого. На одном из таких мероприятий, проходивших в Москве, присутствовал тогда уже молодой коммунист и партийный работник Стриковский Вячеслав, который в качестве делегата от районного отделения областной партийной организации торжественно зачитывал приветственное письмо от комсомольцев прошлого для комсомольцев настоящих и будущих. Тогда он сказал примерно следующее:

«Товарищи комсомольцы, в жизни советского общества и государства комсомол занимает большое место. Комсомол – активный помощник и резерв Коммунистической партии Советского Союза. Современный период коммунистического строительства предъявляет все более высокие требования к деятельности ВЛКСМ, диктует необходимость дальнейшего усиления коммунистического воспитания подрастающего поколения, повышения общественно-политической, трудовой и социальной активности всей советской молодежи. Количество молодежи в составе населения СССР значительно увеличилось. В настоящий период оно составляет более его половины. Молодежь – будущее советской страны. Быстрыми темпами растет и число членов ВЛКСМ. При этом важен не только количественный рост членов ВЛКСМ, но и удельный вес комсомольцев среди всей молодежи. Если к концу Гражданской войны комсомол объединял около полумиллиона человек, то в год его 60-летия – почти 38 миллионов человек. Более половины молодого поколения страны – в комсомоле!»

На этих словах пламенная речь прервалась бурными и несмолкающими аплодисментами. В зале находился комсомолец Наиль, который с завистью смотрел на молодого оратора и думал о великих перспективах комсомола.

После торжественной части был банкет. Столы накрыли прямо в холле, и первое знакомство молодого коммуниста и комсомольца-механика произошло под звон хрустальных бокалов, наполненных «Советским шампанским». Они разговорились и с интересом общались весь вечер.

После закрытия торжественной части Стриковский сильно напился и на следующий день проснулся в скрипучей кровати, со страшной головной болью и в совершенно незнакомой ему комнате с пожелтевшими обоями на стенах. С трудом открыв глаза, он увидел сидящего за письменным столом Наиля и, еле-еле шевеля языком, хрипло спросил: «Где я?»

– В общежитии Московского государственного университета.

– А как я сюда попал?

– Я привез тебя сюда на такси, поскольку своего адреса после вчерашней попойки в ресторане ты уже назвать не смог, – дружески ответил Наиль.

Так сложилось, что после этого случая они долго не общались, но Стриковский все же смог оценить бескорыстный поступок молодого комсомольца, спасшего его от неминуемого общественного позора.

Следующая встреча произошла через два года в Казани, куда Стриковский приехал в командировку. И только после этого они начали общаться более тесно.

На директорском столе неожиданно зазвонил телефон.

Наиль Мухтарович подкатился на кресле поближе к столу, лениво протянул руку и поднял трубку. «Слушаю вас», – произнес он по-актерски бодрым голосом.

– Здравствуй, Наиль, хорошо, что ты на месте, – послышался в трубке взволнованный голос Стриковского.

– Доброе утро, Вячеслав Борисович, что случилось? – искренне поинтересовался Плоскогоров и прижал телефонную трубку плотнее к уху, чтобы лучше слышать и повторно не переспрашивать, поскольку Плоскогоров знал, что глава не любит, когда его переспрашивают.

– Слушай внимательно, – по-хозяйски грозно начал Стриковский.

Наиль Мухтарович напрягся еще сильнее.

– По оперативной информации сегодня в городе возможны провокации и массовые беспорядки.

– Как беспорядки… почему, – начал невпопад сопереживать беспокойный Наиль Мухтарович.

– Выслушай меня, – оборвал его на полуслове Стриковский.

Наиль Мухтарович тут же умолк.

– Сегодня в городе возможны массовые беспорядки и провокации. Их участниками может стать кто-нибудь из твоих.

– Как из моих? – не выдержав, вздрогнул Плоскогоров, но Стриковский, не прерываясь, хладнокровно продолжил:

– Поэтому твоя основная задача сделать все что угодно, но чтобы ни один из учащихся колледжа не был замечен на улицах города. Срочно проводи любые мероприятия, добавляй занятия, устраивай зачеты, аттестации – все, что хочешь, но чтобы ни один, ты меня понял, Наиль? Головой отвечаешь.

– Конечно, Вячеслав Борисович, конечно, все сделаем, не беспокойтесь, я все устрою, – беспомощно залепетал Наиль Мухтарович, – а что если?..

Но последний вопрос Плоскогорова повис в воздухе, потому что в телефонной трубке послышались короткие гудки. Стриковский положил трубку.

– Беспорядки, массовые беспорядки, провокации, – твердил про себя Наиль Мухтарович, ошарашенный известием.

– Как мы можем… как же я… – и эти бессвязные вопросы, не имеющие ответов в голове Наиля Мухтаровича, начали заполнять все пространство кабинета и почти осязаемо повисли в тишине. Наилю Мухтаровичу стало душно, он подошел к окну и, отодвинув занавеску, открыл настежь одну створку.

– А что если действительно произойдет что-нибудь ужасное, – думал про себя Наиль Мухтарович, – а если действительно сменится глава города. Так это ж тогда…

Наиль Мухтарович даже про себя боялся произнести эту поистине чудовищную мысль, которой он всячески сторонился, – мысль о своей возможной скорой отставке. И от этой мысли, почти что сформулированной и почти что высказанной, Наиль Мухтарович запаниковал.

III

Сашка с Димкой встретились, как обычно, около восьми часов утра, и, беседуя о прошедших выходных, бодрым шагом обошли свой дом, привычно обогнули школу, где когда-то вместе учились, и направились в сторону колледжа.

Проходя главный городской перекресток, они заметили возле здания районной администрации, прямо вокруг памятника Ленину, непонятное скопление милицейских машин, автобусов и небольшую группу возбужденных граждан, держащих в руках какие-то плакаты.

– Дим, а ты не знаешь, что это там происходит? – спросил Сашка, заинтересовавшись увиденным.

– А тебе листовки в почтовый ящик не бросали? – вопросом на вопрос ответил Димка.

– Нет, а что за листовки?

– Листовки с агитацией о необходимости участия в митинге против задержек заработной платы и разорении нашего машиностроительного завода. Кстати, – оживился Димка, – а твоему отцу заработную плату платят, ведь он же на заводе работает? – поинтересовался Димка.

– Три месяца уже не платили, мы только на зарплату матери живем, – честно и даже как-то с горечью ответил Саша.

– Ну вот, Санек, значит, тебе нужно идти на митинг, а не на зачет по бухгалтерии, – вполне серьезно заметил Димка.

– Ну ты скажешь тоже, на митинг, и что я там буду делать?

– А то же самое, что и другие, – митинговать. Хотя, честно сказать, непонятно, – продолжил свою мысль Димка, – митинг, по-моему, на десять утра назначен был или даже на одиннадцать, не помню точно, а сейчас время восемь утра. Чего они так рано собираются-то?

– Без понятия, – вяло ответил Сашка и, дернув Димку за рукав, добавил, – ладно пойдем быстрее, а то на занятия опоздаем. После зачета будем возвращаться, заодно и посмотрим, что тут происходить будет.

– Ну пошли, пошли, – неохотно согласился Димка.

Они решительно двинулись в сторону колледжа и уже буквально через пятнадцать минут прибыли на место.

К этому времени в колледже происходило что-то странное.

Ни одного из преподавателей не было на своем рабочем месте. Учащиеся радовались творящейся неразберихе, по аудиториям расползались самые противоречивые слухи. Коридоры заполнила снующая туда-сюда молодежь, бесцельно болтающаяся в ожидании начала занятий или, что было бы лучше, объявления об их отмене. Какое-то необъяснимое волнение охватило всех разом. Курилки так же оказались переполнены, как никогда. Не смолкали политические дебаты и споры. В воздухе пахло нервозностью и предчувствием чего-то важного, неизбежного.

Такие фразы, как «отставка Стриковского», «невыплата заработной платы» и «разорение завода», звучали повсеместно, в связке и по отдельности, со злобой и ненавистью, со смыслом и без. Их произносили, словно заклинание, повторяли, как молитву, возмущались и кричали, шептали и орали во весь голос, в мыслях рвали на куски, словно флаги поверженных врагов, затем собирали и снова рвали.

Все понимали: что-то изменилось, что-то перегорело в душе, накалилось до такой степени, что стремится вырваться наружу. Не каждый мог разобраться, что происходило на самом деле.

А происходило следующее.

Почти два года назад на должность главы города каким-то образом, а вот каким, в городе никто не знал, был назначен бывший директор самого крупного в области машиностроительного завода Стриковский Вячеслав Борисович. Должность директора завода он занимал всего полгода, после чего внезапно стал главой города.