Сергей Бирюков – Беспризорники (страница 2)

Года шли, малец рос худощавым, гибким, но удивительно сильным как телом так и духом. Черные волосы вечно растрепаны, если только наставницы не сбривали наголо, яркие карие глаза были внимательны и вечно насторожены. Ибо радости в приютских стенах не было, кормили плохо, детишки были вечно голодны и сильные забирали еду у слабых. Получали конечно за это, тут за любой проступок можно было отхватить не детскую такую порку, но все равно забирали. Доставалось и Ярому, с боем, но все же. Когда он начал давать отпор одиночкам, начали забирать толпой, но и тут мало кто уходил без синяков. Работникам приюта было безразлично, что там у детей происходит, приносили бы прибыль, а остальное не важно. Иногда дети гибли, кто то постарше мог и повеситься, кого-нибудь могли прибить в драке. Детей много и новеньких приносят часто, так что никто этим и не заморачивался.

К семи годам Яром уже стал ярым кулачником, правда это не сильно помогало. По одному к нему уже и не подходили. Другие дети, не агрессивные, могли бы и помочь ему, как и себе, но вот только Яром о помощи не просил. Хотя позови он и детвора пошла бы. Парень рос честным и справедливым, слабых не задирал.

В один обычный хмурый день Яром, получив свою порцию на раздаче в большом помещении служившим столовой, не успел дойти до стола и был перехвачен четырьмя парнями постарше, которые уже давно сбились в стайку и терроризировали остальных детей. Третий день они уже собрались забрать пайку Ярома, видать решили голодом заморить. Уж очень больно он отбивался, у всей четверки были синяки на лице и разбиты носы и губы. Сидящая за грубо сколоченными столами детвора в ожидании замерла. Они прекрасно понимали что сейчас произойдет, то же было и вчера, и позавчера. Еду будут забирать, чернявый будет отбиваться, но все равно останется голодом. Были и такие что желали помочь, объединиться чтобы дать отпор, но вбитый в подкорку страх, прививаемый самим местом, заставлял сидеть тихо и не выступать.

– Давай, – сказал старший из мальцов, крепкий и коренастый, на полголовы выше и пару лет старше, и нагло протянул руку.

Голод терзавший Ярома как с цепи сорвался, парень понимал, как понимает зверь, что если не поест сейчас, то сил отбиваться уже больше не будет. Мальцы, сами того не понимая, загнали парня в угол и не ведали еще, в силу возраста, что даже слабый и раненый зверь прижатый к стенке даст бой из последних сил. Но обида на этого мелкого не давала возможности отступиться. Да и завидно было парням, что бы их слушались приходилось угрожать и бить других малышей, а Яром даже говорил тихо, редко повышая голос и его слушали, и что более обидно, прислушивались к нему. Сильно не глуп был малец, очень сильно и всегда справедлив, что особо ценилось другими сиротами.

– Пошли февру под хвост, – огрызнулся малец, – Убью.

Оскалившиеся ватажники начали обступать Ярома со всех сторон, а главарь мерзко ухмыляясь хмыкнул:

– Кто кого еще убьет, твареныш. Давай или хуже будет.

*Другого шанса не будет*, – мысль проскочила в голове Ярома и утонула в волне злости, поднявшейся из глубины души. Голод звал в бой, организм требовал сил, ярость желала уничтожать. Сунув кусок черствого хлеба в рот, Яром швырнул тарелку с постной кашей в крайнего мальца, а другой перехватил деревянную ложку и прыгнул на предводителя. Главарь попробовал вскинуть руку и защитить голову, он уже привык что этот прыткий малец больно бьет именно в лицо, но скорости не хватило. Совсем чуть чуть, но не хватило. Свободной рукой Яром оттянул в сторону защищающую руку, а второй воткнул ложку в глаз, да с такой силой, что рукоятка ложки пробив глазное яблоко глубоко вошла в мозг. Приданной телом инерцией опрокинулся вместе со старшим и прокатившись по нему, вскочил на ноги разворачиваясь к оставшимся беспризорникам. Нападать из них никто не спешил, все с выпученными от страха глазами смотрели на дергающее в конвульсиях уже мертвое тело предводителя.

– Убью, твари, – раздавшийся рык вывел их из ступора, но мстить никто не поспешил. Наоборот, мальцы вопя во все горло убегали подальше от этого странного и как оказалось очень опасного противника.

Яром понимал, что будет наказание, понимал что проступок серьезный, но жрать хотелось сильнее чем жить. Поэтому, сев на пол возле уже угомонившегося тела, подхватил тарелку с остатками каши и принялся руками доедать, ожидания наставниц. А куда бежать? Наказание все равно найдет его. Остальная детвора находившаяся в столовой, молча наблюдала за тем, что случилось. Даже крикнуть от страха и ужаса никто не мог. Ложки застыли в руках и не стучали об тарелки, а глаза завороженно перемещались между убитым и спокойно жрущим убийцей. Буквально через несколько минут раздались быстрые и уверенные шаги кого то из наставниц. Почему именно их? Так ребята ходили тихо, боясь лишний раз привлекать к себе внимание. Однажды даже кто то из охранников приюта пошутил, что сирот надо отправлять в имперскую разведку. Так тихо и не слышно малыши передвигались по территории.

Уверенно вошедшая в столовую настоятельница приюта, бывшая высокой сорокалетней женщиной, в сопровождении двоих наставниц остановилась в паре шагов от быстро доедающего свою пайку Ярома. Тот вскочив на ноги, торопливо запихнул в рот последнюю порцию, поклонился и замер, так ничего и не сказав. Попробуй поговорить с набитым ртом, быстро отхватишь подзатыльник.

– За что убил? – строго спросила его настоятельница, пытливо разглядывая проглотившего ком каши Ярома.

Не глядя на нее малец молчал. Оправдываться и ябедничать считал неправильным, каким то недостойным делом что ли, поэтому предпочитал молчать. Кому надо тем и так понятно, что тут произошло, а если и не понятно, то буде такое желание появится не долго и выяснить. Так что слова он посчитал лишними. Зато так не посчитала остальная детвора и видимо набравшись храбрости, одна очень симпатичная девочка года на три старше Ярома начала торопливо говорить, спеша успеть рассказать, прежде чем ее кто-нибудь заткнет:

– Они вчетвером который день у всех еду забирали и у Ярома тоже. Вот и в этот раз пришли, а тот который помер старший у них. А Яром просто защищался, их же четверо, так не честно. Хотели бы крутыми быть, так дрались бы один на один. А так толпой не правильно! – и видимо постеснявшись направленных на нее взглядов, стушевалась, но все равно закончила, – Сами виноваты.

Хмыкнув настоятельница опять вперила взгляд в Ярома:

– Защитница твоя правду сказала?

Покосившись на главную в Сиротском доме женщину, Яром поджал губы, но продолжил молчать.

– Хм…Вот как, молчишь. Ну посидишь дня три в подвале, подумаешь. – и осмотрев еще раз новоиспеченного убийцу закончила, – Душегуб.

Развернувшись, так же быстро как и вошла покинула столовую, а одна из настоятельниц, что прибыли вместе с ней, выдала Ярому подзатыльник, направляя к выходу из столовой.

Дорогу уже знал, не раз попадал туда за особо жестокие драки или за непокорность, как выражались работницы приюта, когда сталкивались с непослушанием. Три дня, этого всего лишь три дня, думал малой. Зато там кормят хоть и раз в день, но никто не забирает, а как заберешь если сидишь в подвале в клетке, в которой даже встать и вытянуться в полный рост было невозможно. Специально клетка была мала габаритами построена именно для сирот. С умом делали, прикинув как мелким детишкам доставить дискомфорт, чтобы получше прониклись наказанием и боялись впредь совершать проступки или являть непокорность. Клетки и подвала Яром не боялся. А чего их бояться? Железных прутьев и каменных стен. Они не падают и не стремятся навредить, а что не комфортно? Так оно и наверху не очень то комфортно, а тут даже спокойно можно подумать, а может даже и помечтать, о том как выберется отсюда, о том как будет жить сам по себе. О том что его неожиданно найдут родители не мечтал никогда. А смысл? Тут все прекрасно понимали, что их привезли сюда, потому что никому не нужны. Так что нет смысла себя тешить несбыточными мечтами, отравляя свой разум тем, что осуществить не в силах.

Три дня это три дня, Ярома спасало то, что клетки рассчитаны на ребят чутка постарше, чем семилетний худощавый парень. Поэтому как то крутиться и вытягиваться все же мог. Многое осмыслил мальчишка в клетке, многое дошло до него. Одной из первых мыслей стало осознание, что в одиночку ничего хорошего в будущем не светит, каким бы сильным, умным и ловким не рос. А значит следовало обзаводиться теми, кто ему поможет и желательно не такими, как товарищи убитого, разбежавшиеся как крысы от страха. Второй дельной мыслью посетившей голову пусть мелкого, но уже сообразительного мальца, стала та, что Сиротский дом с большой долей вероятности станет его последним пристанищем, такому как он будет сложно вырасти и выйти отсюда на своих ногах, а значит задерживаться тут не стоит. Выживали же как то дети в трущобах, он слышал об этом когда их гоняли на уборку улиц. Последней мыслью что озарила его, была сила, точнее необходимость в ней. Чем ты сильнее, тем тебе легче преодолевать трудности, а судя по тому их количеству, нужно быть очень сильным.

Наказание закончилось, жизнь приютская вернулась в привычное русло, только вот Яром приглядывался уже к тем детишкам, что терлись возле него, привечая к себе тех, кто казался неплохими. Пусть не хорошими, но и не плохими. Тех, кого не замечали в какой то подлости или трусости, тех кто не замечен в издевательствах над младшими и слабыми. В общем тех, кто по его образу мышления были достойными ребятами. Нет, какую то банду они конечно не сколотили, но общались дружно и не давали уже никому себя обижать, заступаясь друг за друга при малейшей угрозе от других детей. Принимались не только парни, но и девчата, Яром не делал в этом плане различий, а крепких духом девочек было даже больше чем мальчиков. Давно уже слышали слухи какова на самом деле им уготована в будущем судьба. Сбившись в небольшую, но постепенно растущую шайку ребята отвадили от себя агрессоров, делом доказав, что трогать ватажку больно, обидно и неприятно. Защищали и других, что держались наособицу, не из благородных порывов, просто так было правильно и они могли себе это позволить.