Сергей Бережной – Штрихи к портрету войны (страница 6)

– И эти катят на прогулку, – сплюнул сержант и выматерился. – Хоть бы стволы расчехлили.

Русскую Лозовую обошли слева, КамАЗ свернул на целину и направился в сторону Циркунов. Темнело, но свет в домах не горел. Заехали в лес, заняли оборону. Никто не спал, обсуждали бой: шёл от силы минут десять, а показалось, что целый час. Первый бой всегда кажется долгим.

День закончился. Подкравшаяся ночь накрыла темнотой, укутала и укрыла от чужих глаз. Холодно и ветрено, мела позёмка, мелкая и колючая.

Гончар достал походный примус: привычка таскать его с собою ещё с Таджикистана, когда в пограничном спецназе служил. Разогрел банку тушенки, одним движением вскрыл её и принялся есть.

Подошел взводный, улыбнулся:

– Это же надо! Только из боя вышел, а уже сидит и тушенку жрет. Во нервы!

Поужинали, принялись устраиваться на ночлег. Кто слева, кто справа – никто не знал, и вообще в тылу ли они или на передке, а может, вообще к украм заехали, можно было только гадать. Сигарет ни у кого не осталось, но отправляться на их поиск не рискнули. Спальников ни у кого не было, спать на земле – гарантия воспаления лёгких, так что опять полезли в кузов: там хоть под тентом не задувало.

Ночь прошла довольно тихо, лишь изредка где-то постреливали. Рассвело. Позавтракали сухпайками: в машине их оказалось навалом. Пришел комроты, сказал, что, по имеющейся информации, хохлы начнут обстрел леса в семь часов утра. Гончар усмехнулся: ага, либо наши уши в Генштабе у укров сидят и стучат, не выходя из-за стола, либо привычная лабуда наших штабистов, придуманная в оправдание своей бездеятельности.

Оказалось, что лес буквально забит людьми и техникой. Совсем рядом расположились росгвардейцы и пехота. Чуть поодаль прогревали двигатели самоходчики и танкисты. «Вот бережёт же Господь нас, – подумал Гончар. – Долбанули бы ночью “градом”, так сами бы в панике друг друга передавили или перестреляли».

Он прошел по лесу. Навстречу попался генерал-майор: бушлат застёгнут на «молнию» наполовину, ремень автомата через грудь и зацеплен на одной антабке на прикладе – удобно, оружие справа под рукой и в одно мгновение движением руки уже готово к стрельбе. Так носит оружие спецура. В его-то звании, по обычаю, в тылу сидят, а этот по лесу шарится. Видать, боевой мужик, сам ходит, без охраны, не боится.

– Кто таков? – Генерал полоснул взглядом.

– Проводник, вторая бригада спецназа.

– Иди к себе, нечего здесь землю топтать.

Сигаретку бы стрельнуть у него, но суров мужик, к такому лучше не соваться.

К опушке прижался украинский «град», к кабине жались трое вэсэушников, курили, тихо переговаривались. Обожгла мысль: «неужели вляпался?» Боковым зрение увидел копошащихся у КамАЗа наших солдат, из кустов торчала корма танка, подъехал «тигр» и выбросил троих спецназовцев, которые тут же растворились в лесочке.

Он подошёл к вэсэушникам, стрельнул у них сигарету, разговорились. Оказывается, что это они в семь утра должны были накрыть пакетом «града» лес, но не стали. Свои же, славяне, что же в них стрелять? Нацики власть захватили, а они воевать с русскими не хотят. Вот и рванули по трассе навстречу российским войскам. Никто не останавливал, а когда увидели наши танки, то остановились и попросились в плен. Танкисты дали блок сигарет и отправили дальше по трассе: не мешайте, тут своих забот полон рот, а ещё вы… Пришлось ехать до питомника, где наших мотострелков упросили взять к себе под охрану. Смеются: никто в плен не берёт, маята одна, в тюрьме уже макароны дают, а они с вечера ничего не ели. Маху дали: надо было сразу в Белгород переть, уже и накормили бы, и спать уложили. А может, и паспорта дали бы…

Моросил мелкий дождь. Гончар вернулся к машине.

– Слышь, командир, надо окапываться, иначе, если начнут артой долбить, то мало не покажется. Да и бойцов надо занять, чтобы дурацкие мысли в голову не лезли.

Командир отряда согласился, и бойцы, поёживаясь, потянулись за лопатами. Проводник тоже взял лопату и с бойцами стал копать что-то вроде блиндажика. В вырытую яму набросали лапник, сверху накрылись плащ-палаткой. Сухо, не дует, дождь не достаёт, теперь жить можно.

Время тянулось медленно. В полдень по лесу отработали миномёты: окопы оказались кстати. Вечером позвал ротный, сказал, что поставлена задача выйти к Русским Тишкам и что ему придётся идти с третьим взводом. Рота будет ждать их в Борщевой.

Было их десятка полтора, усталых и мокрых. Комвзвода, лейтенант, чертыхнулся: ну почему надо весь день маяться от безделья, а ночью переться в какие-то Тишки, а? За полночь след в след двинулись через лес и через пару часов вышли к окраине села. Гончар и ещё двое спецназовцев отправились в разведку.

Шли по улице вдоль домов, завернули за угол и увидели три КрАЗа: значит, вэсэушники, у наших КрАЗов не было. Вернулись обратно, доложили комвзвода. Решили выходить из села. Перелезли через забор, вышли к крайнему дому. На шум появился хозяин. Узнав, что перед ним российские солдаты, не удивился, пустил в дом, напоил горячим чаем. Спросил: надолго ли пришли?

– Навсегда. – Лейтенант аккуратно поставил чашку и повторил: – Навсегда, батя, навсегда.

– Ну, дай-то бог. А то ведь кровью захлебнёмся…

Вроде бы поверил, а в голосе всё равно неуверенность.

Попрощались, опять запетляли вдоль домов по улице. Около какой-то фермы заняли оборону, выслав разведку. Через полчаса она вернулись: напоролись на КамАЗы с «зетками», но подходить не стали. Комзвода приказал дать зелёную ракету. Нашлась одна, её выстрелили, но ответа не было. Осторожно двинулись дальше, обошли коттеджи, вышли к лесу. На опушке увидели две СВД, аккуратно прислонённые к дереву, но брать не стали: вдруг заминированы? Опять вернулись на дорогу, перешли мост, вышли к перекрестку, повернули налево, в Борщевую, к месту сбора. На окраине села их окликнули.

Из взвода никто пароль не знал – не сообщили, но комвзвода уверенно пошёл на голос. Минут через пять позвал остальных. Закурили, сказали, что в Тишках видели КрАЗы, но вэсэушников не встретили. Выкурили ещё по сигарете, и взводный повёл свой изрядно озябший отряд к месту сбора.

В центре Борщевой стояли КамАЗы, несколько «тигров», мотолыги. Здесь же находился командир роты. Комвзвода коротко доложил обстановку и рассказал о найденных снайперских винтовках.

Гончар промёрз, натёр ноги, поэтому сразу же сменил носки, залез в кузов КамАЗа, завернулся в спасательное одеяло и провалился в сон.

Ну, вот и закончился ещё один день войны. Странной войны. Не война, а какая-то «Зарница», только раненые, погибшие и сгоревшая техника настоящие.

Проснулся оттого, что кто-то называл его позывной. Откинув брезент, выглянул: спецназовец ходил между машинами и звал его. Оказалось, приехал комбриг и хочет его видеть.

Спецназ ГРУ

Глянул на часы: восемь утра. Небо серое, зимнее, морозное.

Полковник был уже в возрасте, поджарый, с пронзительным взглядом – сразу видно, что спецназовец. Гончар подошел к нему, и тот с улыбкой протянул руку:

– Давай без официальностей. Поведёшь нас по Харькову.

– Я город плохо знаю. Задача была довести вас до окраины, а дальше другие подключатся.

– Ну, до города, так до города.

Надо было сообщить в штаб, что он жив, здоров и что ему ставят другую задачу, но мобильник капризничал: сети не было.

Третий день войны прошёл в бестолковщине и суете. Полевых кухонь не было, и в ход опять пошли сухпайки. Местные особо на контакт не шли, в разговоры не вступали, а если и спрашивали их, то отвечали односложно и норовили уйти.

С северо-востока наползли тучи, небо насупилось, срывался редкий снег. Наступил вечер. Гончар забрался в кузов машины, устроился между ящиками, накрылся своим «космоодеялом», успел подумать, что в бронике не чувствуешь жесткость пола, и провалился в пеленающий сознание сон, предупредив спецназовцев, чтобы толкнули, если захрапит.

Сквозь сон услышал, как всхрапнул, проснулся, спросил, почему не разбудили. Сержант рассмеялся:

– Впервые вижу человека, который сам себя контролирует даже во сне. С тобою и часовых не надо – всё одно супостата услышишь. Нюх у тебя собачий, верховой, как у легавой.

Утро четвёртых суток ничем не отличалось от предыдущих, разве что со стороны Харькова изредка доносились стрельба и взрывы. С воем на форсаже пронеслись две «сушки», едва не цепляя крыши домов: низко прошли, значит, пэвэо у хохлов работает. В сотне метров ревели прогреваемые танковые двигатели. По улице проехали «Уралы» с прицепленными гаубицами и КамАЗы с пехотой. Новый день вступал в свои права. Четвёртый день войны.

Тело затекло, мышцы задеревенели, и Гончар, выбравшись из кузова на землю, принялся разогревать и возвращать задеревеневшие мышцы к жизни, приседая и размахивая руками. Полевых кухонь по-прежнему не было, и солдаты грызли галеты: так себе завтрак, но хоть что-то. Вода быстро стала дефицитом и у многих закончилась еще накануне вечером. У колодца уже выстроилась очередь с фляжками, флягами, канистрами и полторашками.

В кузове нашли ещё две канистры, полные воды, на костре в таганке вскипятили чай, бросив в воду несколько пакетиков. Обжигающий чай на морозе – это же такое блаженство! Тепло разливалось по телу, согревая изнутри, и утро уже казалось не таким серым, и куда-то исчезли грустные мысли, и повеселели глаза, и появились улыбки. Сигаретку бы – и вообще жизнь удалась! Нашлась парочка, пустили их по кругу в одну затяжку – закон делиться всем и вся соблюдался строго. Только вот с сигаретами беда – закончились ещё вечером.