Сергей Бережной – Штрихи к портрету войны (страница 5)

Тот дёрнул рычажок, башня повернулась, но «корд» заклинило. Гончар быстро откинул крышку, в несколько приёмов ему удалось передёрнуть затвор, опять вставил ленту в приёмник, но спецназовцы сместились вправо, по-прежнему перекрывая линию огня. Теперь они втроем – двое стоя и один лёжа – стреляли по опушке леса.

Чертыхаясь, Гончар снял пулемёт с установки, соскользнул в салон, открыл окно, высунул в него ствол и стал короткими очередями бить в сторону железной дороги, откуда тоже тянулись трассеры.

Рация захрипела:

– Уходите.

Из-под капота валил пар: движок закипел.

– Выключи печку! – крикнул Гончар водителю. – Давай назад.

Машина попятилась, затем круто развернулась на месте и поспешила прочь с места засады, но, проехав всего метров триста, зачихала. Задергалась, задымила и остановилась: заклинил двигатель.

– Ну вот и всё, приехали, для полного счастья только не хватало стать мишенью в чистом поле, – пробурчал Гончар и скомандовал: – Все на выход, занять круговую оборону.

Конечно, он бесцеремонно посягнул на полномочия командира, но прапорщик всё ещё мычал, тиская раскалывающуюся от боли голову, но опыта войны Гончара ни у кого не было. К тому же спецназовцы подчинились беспрекословно этому молчаливому гражданскому, который оказался не таким уж и гражданским, виртуозно управлявшимся и с автоматом, и с пулемётом.

Все выскочили из машины. К ним на скорости подлетел КамАЗ, и водитель «тигра» стал разматывать трос, а двое спецназовцев помогать ему. Высунувшийся из приоткрытой дверцы водитель КамАЗа крикнул, что не сможет вытащить «тигра»: машина загружена БК и вдоль бортов мешками с песком, прикрывавшими сидевших в кузове автоматчиков.

Прапорщик пытался отстегнуть от борта «мухи»[19], но пальцы скребли броню и ему всё никак не удавалось осилить кронштейны. Проводник помог снять прикреплённые к борту «мухи», забросил за спину рюкзак и, не выпуская из рук пулемёт, подошёл к грузовику. Вместе с экипажем подбитого «тигра» забрался в кузов, пристроил «корд», расправил ленту. Кто-то стукнул ладонью по крыше кабины:

– Но-о-о, Савраска! Давай трогай!

КамАЗ взревел и натужно тронулся к селу. За околицей у фермы в молодом саду остановились. Так себе место, ни укрыться, ни спрятаться, деревца, что спички – тоненькие совсем, с палец толщиной.

Молодой боец привстал в кузове, огляделся и с плохо скрытой тревогой спросил, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно:

– А где наши танки?

– Да сбежали, суки, – сплюнул спецназовец. – У них аллергия на войну. Спешиваться надо, а то шандарахнет в кузов – и махом все на небесах будем.

Выгрузились, рассыпались веером, заняли круговую оборону.

– А ты что пулемет не отдашь кому-нибудь? – умащиваясь вторым номером, спросил пулемётчик.

– Если бы ты был половчее, так ни в жизнь не обручился бы с этой невестой поневоле. А то давай руки ломать, лишь бы эту дуру не таскать, – отшутился Гончар, приспосабливая «корд» на свой рюкзак.

– Да я не хотел, – извиняясь сказал второй номер и некстати добавил: – А вообще-то, меня Саня зовут.

Подошёл санинструктор, осмотрел руку пулемётчика, попросил срезать пару веток для шины. Проводник выбрал две ветки поровнее, срезал их, приставил с двух сторон к сломанной руке Сани, а санитар примотал их.

Мысль, что сейчас хохлы на танках попрут, а у них ничего нет, не давала покоя.

– Слушай, Димон, лучше бы свалить отсюда, от греха подальше. Наша задача – выйти на Алисовку и дальше к объездной, так что её надо выполнять, а здесь пусть мотострелки да танкисты с хохлами бушкуются. Это не наше направление.

Прапорщик согласно кивнул.

Вновь погрузились в КамАЗ и выскочили к трассе. Сидевший рядом с Гончаром боец поинтересовался, кто он.

– Да так, прохожий, мимо проходил.

У бойца в недоумении брови поползли вверх и замерли шалашиком.

– Понимаешь, устроили засаду на москалей, началась стрельба, дым, ничего не видно, я куда-то запрыгнул, а теперь сам не пойму, как среди вас оказался, – дурачился Гончар, говоря со всей серьёзностью и делая вид растерянности.

Спрашивавший упёр автомат в бок Гончару, но остальные засмеялись:

– Да свой это, дядя Вова, проводник наш. Шутит он, не понял, что ли?

– Шутка. Проводник я, провожаю отсюда и вечность. У нас бросок навылет и, похоже, билет в один конец.

На перекрестке КамАЗ остановился, все посыпались из кузова и бросились занимать оборону в оставленных украинцами окопах. Хорошо, что копать не надо, а то ни у кого, кроме Гончара, сапёрных лопаток не было. Он срезал дёрн, уложил его пластами перед собою, установил пулемет, прицелился, поводил перед собою по всему фронту и, довольный, улыбнулся: стрельбе ничего не мешало.

Через полчаса пришёл боец и извиняющимся тоном попросил отдать пулемёт: приказ командира. Жаль, конечно, позиция хорошая, но спорить не стал: раз командир приказал, значит, так надо. Взвалив «корд» на плечо, боец поспешил обратно.

Оставаться в окопе безоружным бессмысленно. Он вылез и пошёл к перекрестку, где стояли командир отряда и ротный мотострелков.

– Ну, что будем делать? – спросил он.

Майор ошарашенно несколько секунд смотрел на него, словно на чудо: – Ты же сгорел в «тигре»!

– Считай, что меня архангел Гавриил не принял и вернул обратно на грешную землю. Иди, говорит, выручай детвору, а то они навоюют. Короче, реинкарнация души и тела. Я был во второй машине, а сгорела первая. У нас выскочили все, только прапорщика твоего контузило не на шутку и у пулеметчика рука сломана. Про остальных не знаю.

– Дай мне танк и мотолыгу под десант. Задачу всё равно выполнять надо, – повернулся майор к ротному.

Тот кивком головы подозвал взводного, что-то сказал ему, и минут через десять приполз танк.

– Мотолыга разулась, – сказал, высовываясь из люка, танкист и чертыхнулся.

Комроты приказал дать вторую. Когда она пришла, то десантники расселись на броне, и она двинулась в сторону Харькова. Проехали с километр, десант спешился и занял оборону, а танк и мотолыга подались к месту боя. Часа через два танк притащил сцепленные тросом первую мотолыгу и подбитый «тигр».

Задул северный ветер, подмораживало, небо наливалось свинцом. Под прикрытием посадки мотострелки установили гранатомет «метис». Ветеран, ну да всё же лучше, чем ничего. Со всех сторон раздавалась стрельба: то редкая, то частили очередями.

Подъехали на легковушке гражданские, но им посоветовали возвращаться, от греха подальше. Пронесся КамАЗ с ранеными.

– Пулемётчика надо в тыл отправить. Он уже не боец – обуза, рука сломана. – Гончар закурил и посмотрел на командира группы. Тот согласно кивнул. Военные машины пролетали без остановки. Остановилась легковушка, за рулем мужчина лет шестидесяти, рядом – женщина такого же возраста: бежали от войны. К ним посадили пулемётчика, сказали, чтобы доставили в Белгород.

У санинструктора был открытый перелом пальца, из тактической перчатки торчала кость. Гончар стал убеждать его уехать вместе с пулеметчиком, но тот категорически отказался.

– Как я буду своим пацанам в глаза смотреть? Перевяжи лучше.

Гончар примотал бинтом палец к двум другим, натянул перчатку.

По дороге расхаживал пехотинец с «ксюхой»[20] в руках:

– Что, мужики, страшно? И мне страшно, только дурак не боится. Ну, погибнем здесь, так за Родину погибнем. А воевать надо, хорошо воевать, крепко.

– Таких бы побольше – и замполитов не надо, – повернулся Гончар к командиру группы.

Танкист возился с установленным на башне ПКВТ[21]. Неожиданно пулемет зататакал, и очередь пронеслась над головой, срезая ветки и засыпая ими бойцов.

– Ты что, воин, озверел? Сейчас гранатами забросаем!

Танкист нырнул в люк и в мгновение ока задраил его.

– Ты вот что… – Командир группы посмотрел на часы, потом на планшет. – Бери-ка группу и двигай на Харьков.

У Гончара разболелась голова, и никуда ехать никак не хотелось, но приказ есть приказ. Залез в кузов КамАЗа, приподнял тент, увидел длинные зелёные ящики с боекомплектом. Подумалось: если один прилёт, то поминай как звали. Но ехать-то надо…

Снова двинулись в направлении Харькова. Около Алисовки на спуске курился дымом наш подбитый «тигр». Огонь всё ещё лизал колёса, пламя вырывалось из покорёженного капота. Метрах в полуторастах от него замер танк – люки открыты, по корпусу следы копоти и огня. Ещё в сотне метров в сторону города около лесопосадки – сгоревший «буцефал»[22].

Сидевшие в кузове мотострелки сказали, что «буцефал» поджидал наших в засаде, когда показался «тигр». Из птура он подбил машину, добил её из пушки и успел снаряд всадить в идущий за «тигром» наш танк прежде, чем тот ответным выстрелом зажёг его. Подбитая «восьмидесятка»[23] сползла в кювет, мехвод погиб, в «тигре» погибло четверо спецназовцев, успел выскочить только один.

– На войне как на войне, – хмуро сказал кто-то из спецназовцев.

– Заметь, они ведь видели, какая сила прёт, могли уйти, а всё равно приняли бой. Это вам не пиндосы – свои же, братья славяне, одним словом – русские… А говорить друг с другом так и не научились, всё в морду дать норовим, – кивнул Гончар на «буцефал» и выщелкнул из пачки сигарету.

Все промолчали. Настроение, и так ни к черту под стать погоде, совсем упало.

Алисовка осталась слева, двинулись в сторону Русской Лозовой, откуда доносились звуки разрывов и пулеметной стрельбы. Догнали «гвоздики», ползущих с зачехлёнными пушками в походном положении и открытыми люками.