Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 74)

Из леса на опушку выбрался, натужно урча, тентованный «Урал»: прибыл командир со своими бойцами. Он степенно вылез из кабины, что-то сказал водителю, а из кузова сыпанули бойцы. Были они молоды, по-мужски красивы, конечно же, небриты и чем-то напоминали русских витязей. А что, почему бы и нет? Вот так появлялся из леса князь или воевода со своей дружиной для предстоящей сечи.

Первое, что сделали, так это с каким-то облегчением сбросили броники, разгрузки, положили каски и аккуратно в ряд поставили у стены дома автоматы. Остались только в футболках с нарисованным Чебурашкой. Или нарисованной: ну кто скажет, кем была эта забавная и добрая зверушка? В смысле девочка или мальчик?

Для них привезли сапёрные лопатки — спасибо нашей «Константе», это от них подарок. Константин Анатольевич Лахнов «вдохновил», девчонки и ребята скинулись и купили «военный дефицит» (у нас только глупость да алчность в изобилии). А ещё сети и «кикиморы», что передали «кружевницы» храма Михаила Архангела из Масловой Пристани: это уже Елена Викторовна Сафронова подсуетилась. Остальное из монастыря от матушки Иустиньи: варенье, выпечка, иконки.

Принимали степенно, подшучивали друг над другом, подначивали, потом фотографировались. Обговорили, что привезти в следующий раз, договорились, что поживём в расположении в следующий раз.

Не стали задерживаться: у них всего час на отдых, а надо успеть ещё обед приготовить, умыться, а если повезёт — забыться коротким сном.

Пожалуй, на этой поездке можно остановиться. Она, к сожалению, не последняя, а лишь крайняя. Ещё будут поездки и не один раз. Война только входит во вкус. Которые сутки Белгородская область под обстрелом, разносят Шебекино, превращая его в аналог донецких городов. Достаётся Курской и Брянской, тревожно на сватовском направлении, не прекращаются бои от Кременной до Марьинки.

От солдата до комбата и даже комбрига говорят, что кому-то выгодно заморозить войну в этой стадии, но это погибель. Так воевать, как сейчас, нельзя, кладя части в бессмысленных штурмах.

Твердят, что сейчас война другая, война технологий, война артиллерии. Согласен. Только объясните мне, для чего без заутюживания артой позиций укров на их штурм тупо бросают волна за волной пехоту? Практически все посёлки и городки находятся в низинах, вот их и штурмуют, а укры с окружающих высот расстреливают наших ребят, словно в тире. Разумно сначала взять высоту, а из поселков они уйдут сами. Так нет же, штурм за штурмом Тернов, Невского, Ямполовки и иже с ними ещё с осени прошлого года продолжается и мало, что меняется. Гибнет в который раз генофонд нации, лучшая её часть. А лавры стяжавших победу достанутся штурмовавшим Ларс, отсиживающимся на курортах Анталии, поливающим помоями нашу Россию.

Держимся на безмерном героизме, мужестве и отваге нашего русского воинства, его сверхтерпении и сверхвыносливости. На вере. Держимся не благодаря, а вопреки. Конечно, выстоим. Конечно, Россия победит.

Июнь

Многие восприняли нападение на область, обстрелы приграничья, бои в Грайворонском и Шебекинском районах как личную трагедию. Потому и помогали кто и чем мог. Аня из Грайворонского Замостья вывозила беженцев, кормила солдат и на все уговоры уехать отвечала категорическим отказом: здесь могилы моих родных, нам здесь жить и умирать. Когда донесся слух, что укры зашли в город, взяла охотничье ружьё и вышла к мосту встречать щирых гайдамаков. К счастью, слух оказался слухом. Она и сейчас в городе, готовит еду, штопает и стирает солдатскую одежду, собирает деньги на «квадрик» и антидрон.

Накануне атаки на Шебекино встречались со Странником, комбатом, обороняющим город и окрестности. Сказал обыденно, без рисовки: «Умрём, но ни пяди русской земли не отдадим». Договорились о взаимодействии, определили место и время встречи, но на следующий день началось… Никто не пришёл, двое суток в неведении, а потом пришла весточка о гибели или ранении наших новых друзей. Даже не друзей, а родных — настолько вошли они в наши сердца — Странник, Самарканд, Вега, Султан, Дикий…

Вчера были в Шебекино — Женя Бакало, Саша Тарасов-младший и я. Надо было отвезти продукты и воду остающимся горожанам, забрать вещи, проведать дом друзей, накормить в одночасье лишившихся своих хозяев собак, перешедших в разряд бродячих. Рвалась ехать мама Саши — цветы комнатные полить, еще не зная, цел ли дом или уже нет, но не взяли: рискованно. В пути шутили: ну кто умными назовёт, если поехали собачек да кошечек кормить и цветочки поливать. А разве скулящие по заграницам бывшие соотечественники (для меня бывшие) умные? Или ум — это разновидность трусости и подлости?

«Прорвались» в затишье между обстрелами: знатно долбили Берёзовку и что-то ещё в той стороне по Ржевскому шоссе, горел завод почти в центре города, а когда рванули обратно, выполнив на все сто поставленную задачу, то «градами» накрыли центр. На этот раз повезло, хотя сколько можно судьбу испытывать?

Шебекино пока ещё далеко не Попасная, не Рубежное, не десятки разобранных по кирпичикам и разрушенных до основания городков и посёлков Донбасса, но укры, эти архитекторы ада, задались целью разобрать город и окрестности вместе со всем живым по молекулам. Собак не видно — попрятались, бедолаги, — совсем рядом бухало не по-детски. Машин за всё время, пока колесили по городу, встретили пять-шесть, да и те проскакивали на бешеной скорости. Пожалуй, ровно столько же встретили и людей: бредущий лет тридцати на вид с довольно мятой физиономией, в давно не стиранной футболке и брюках; торопящийся пожилой мужчина приличного вида с барсеткой; двое полицейских под козырьком остановки с задержанным (?) молодым парнем. На Комсомольской парень с двумя ведрами воды торопливо перешел дорогу. А вот центр просто вымер. И тишина. Просто какая-то гнетущая опустошающая тишина, разрываемая взрывами.

Женя Бакало каждый день возвращается в Шебекино или Новую Таволжанку: кого-то вывозит, кому-то привозит еду и воду вместе со своим сыном и своей волонтёрской группой «Десятый круг». На своей машине. Мой друг Серёга делает то же самое со своими ребятами. Незнакомые мне мужчины и женщины на своих машинах прорываются в город и окрестности, чтобы помочь людям. Нас объединила беда. Общая, одна на всех. Это как последняя граната одна на двоих. Это испытание, которое нам ниспослал Господь. Не надо слов. Надо просто что-то делать: негромко, не заметно, не крикливо. Но делать.

Вчера весь световой день «занимались» госпиталем и Шебекино. «Занимались» — это проведали с Еленой Викторовной Сафроновой в госпитале замкомбата «тройки» с очень забавным позывным, оказавшимся «в точку». Этот батальон «держал» переход и Новую Таволжанку во время прорыва укров в нашу область. Почему минобороны не рассказывает красочно о боях на этом участке — максимум о мифической попытке форсирования силами двух ДРГ реки и их уничтожения / выдавливания, а также об уничтожении / повреждении бронемашины? Был подвиг бойцов и командиров батальона, но за подвигом зачастую стоит глупость начальников. Увы, полтора года войны и даже нахождение (топтание) на одном месте ничему не научили наших полководцев, поражающих неумностью и незнанием даже местности. Ничему не научили свежайшие события под Грайвороном. Не умнеем.

Когда-нибудь и кто-нибудь спустя годы напишет роман, в котором будет всё: самоотверженность, отвага, мужество, глупость, предательство, торгашество. Сейчас писать об этом нельзя — всё уголовно-наказуемо и попадает под статьи о дискредитации и клевете на армию вообще и чиновников в частности.

В палате встретил Лося — санрота 488-го мотострелкового полка из-под Кременной. В конце мая работали в одном из батальонов этого полка. Красавцы! Отваги немереной! Не случайно их предки покрыли славой землю брянскую на Поле Куликовом. И надо же — такая встреча! Это не случай — это закономерность!

У Андрея нет ноги ниже колена, повреждена другая. Шутит, смеётся, от помощи отказывается, когда пересаживается в коляску, чтобы ехать на процедуры. Сам из Томска, мобилизованный, а по сути доброволец — не рванул же в Грузию или Армению, первый бой под Невским в конце сентября, крайний — под Сватово две недели назад. Я сказал — последний, но он поправил: крайний.

В палате еще двое — один из Вологды, второй из Забайкалья. Ранения в голову, грудь, руки. Держатся молодцом, не унывают, от помощи отказываются.

В палате чистенько, пришла санитарка, вымыла полы, протёрла подоконник, стулья, тумбочки. Андрей заметил как бы невзначай: два-три раза в день убирают, потому чистота и запаха крови нет. Говорит, что в госпитале второй раз и всегда, начиная от санроты, идеальная чистота и уход, которые в обычных гражданских больницах и не встретить.

Вечером опять заехал в госпиталь — купил форму Дикому: у этого шустрого замкомбата прежняя в крови и простреляна. В коридорах раненые — молчаливые, но не угрюмые, не удрученные, не сломленные. Какой-то свет от них исходил — от глаз, полнящихся болью, от гордой осанки (насколько возможно), от уверенности, от силы внутренней. На таких Россия держится.

Знали бы, что Кириенко будет в Шебекино и Таволжанке — поехали бы без опаски, да ещё хозяев взяли бы. Посмеялись: как только клоун, нанюхавшись «кокса», шарится по Херсону и Краматорску — мы не стреляем. Может, и они не будут? Накануне пропустили вояж американцев — часа четыре из-за них молчали укры, пока они город «инспектировали». Теперь вот наши без ущерба для здоровья съездили. А хорошо бы им переселиться в город: гарантия, что стрелять не будут, а там, глядишь, и остальные горожане бы вернулись. А мы как ни поедем, так обязательно под раздачу попадаем.