Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 43)
Сейчас этого гастролёра (вспомним Хлестакова, «чиновника» из Петербурга!) обласкивает местное ТВ и некоторые чины — обещал же перевести на английский факты преступлений украинских нацистов. Запад не знает, что творит киевский режим начиная с 2014-го? Или не желает знать? Или персонально для Зеленского переводить собрался? Так ему лучше на иврите или на идише — единокровные лучше поймут друг друга. Или причина благожелательности наших СМИ в том, что он как-никак числится членом Совета при Президенте РФ.
Поворчим ещё? Поворчим…
В самом начале Собора (ХХIV Всемирный Русский народный собор) слово держал высокий чин из Министерства просвещения, убивающий и добивающий это самое просвещение. Эдакий комиссар ЧК со стеклянным взором патологического убийцы в кожанке и с маузером в руке. Отчеканил бездушно и бездумно и демонстративно направился вон из зала, провожаемый долгим и мудрым взглядом Патриарха. Простоявший всё пленарное заседание Великий Артист, Великий Поэт, Великий Гражданин сказал с горечью:
— Видел? Слышал? Этот добьёт то, что не добили его предшественники… Взгляд палача.
Спорить не стал, хотя тут и не поспоришь: отвратительный человечишка.
А почти под занавес на Соборе выступила девушка, студентка МГИМО. Симпатяга, ладно говорила и складно, внимали с благоговением: вот оно, наше будущее! Есть кому страну вверить! И вдруг бойко и пафосом: «…гвозди бы делать из этих людей — не было б в мире крепче гвоздей! — как сказал Владимир Маяковский!» Слава богу, что хоть слышала, что был такой поэт-трибун, а вот об авторе этих строк наверняка не слышала — о поэте Николае Тихонове. Зато те дяди и тети, что проверяли и выверяли каждое слово заготовленного текста, обязаны были знать автора. Но не знали!
В дебилизации сознания молодёжи вина лежит вот на этих чиновниках, на тетях и дядях, умиляющих своей необразованностью.
Вот так и деградируем мы в своем невежестве.
В общем, как-то так…
Мы вернулись. Была не просто ординарная доставка гуманитарки. Нет, на этот раз помимо обычной передачи медикаментов в госпиталь десантной дивизии, коробки передач и других деталей для «уазика» в артдивизион, «посылки» от нашей самой главной областной библиотеки коллегам в Луганске, иконок, что передала Елена Викторовна Сафронова, оптики для нашей военкоровской группы, работающей на фронте, нам пришлось заниматься нашими земляками, мобилизованными в сентябре. Они угодили в самое пекло между Кременной и Сватово, отбивали атаки под непрерывным миномётным и артиллерийским огнём, в жестоких контратаках сбивали спесь с гонористых ясновельможных панов. И судьба у них сложилась по-разному: кто-то погиб, кто-то попал в плен, кто-то был ранен, кому-то удалось выбраться, кто-то пошёл по графе «пропал без вести». Но никто, повторяю, НИКТО не дрогнул, не струсил, не изменил присяге. Ими можно и надо гордиться. И досужие сплетни, что наши мобилизованные (добровольцы по сути, ибо никто из них не штурмовал границу соседних, отнюдь не дружественных, стран, а отправился на войну) добровольно сдались в плен, ложь от начала до конца! Да, были пленены — кто отстреливался до последнего патрона и не рассчитал, не оставил последний для себя; кого-то взяли раненым или контуженым; кого-то повязали сонными…
Собственно, мы искали белгородцев, двух Дмитриев — Лучанинова и Быстрикова, а ещё Эдуарда Безуглова. По просьбе родственников искали: они узнали, что часто бываем за «ленточкой». Найти Эдуарда не удалось: контуженого, его доставили в сватовский госпиталь, потом вроде бы эвакуировали в Старобельск, и дальше следы терялись. Главное, что жив, а остальное ерунда: найдём. Быстрикова отыскали по старым «следам»: его разыскал две недели назад наш друг под Ямполовкой. Воевал, ходил в атаку, эвакуировал раненых товарищей. Передали заботу о нём и его однополчанах остающимся друзьям.
А вот Дима Лучанинов погиб при защите Невского — небольшой поселушки верстах в двадцати северо-западнее Кременной. Да и села-то почти не осталось — дома разрушены или сожжены, а в оставшихся из прежних жителей никого: кого убили, кто сам ушёл. Даже собаки и кошки и те исчезли. Дима погиб в бою — уходили последними, прикрывая товарищей, вскарабкался на борт бэтээра, но осколки взорвавшейся мины вспороли «броник», не оставив шансов. За сутки до гибели он вывозил раненых на БМП, потом она вышла из строя и её отогнали в рембат. Мог бы остаться в тылу, дожидаясь починки, но он ушёл обратно — не мог оставить друзей, которые нуждались в его помощи. За неделю до его гибели передавал ему вещи от родных. Взял комбат — он был в курсе «гуманитарки». Самого Диму не застали — ещё не вернулся из разведки. Засняли на камеру, как ребята принимали посылки, шутили, смеялись… Ещё напишу о нём — русском воине Дмитрии, великого ратного духа простом русском парне, вставшем на защиту России… Нашего Воина Белого Города.
Ну а теперь о привычном. До Луганска пролетели «в одно касание», изредка притормаживая, входя в поворот почти на боковых колёсах: то на правых, то на левых. Короткая остановка только на так называемом блокпосте — сооружении местных пацанов. Летели со всех ног, издали завидев нашу машину, один так вообще чуть ли не голышом. Следом примчался старший братец с курткой в руках и строго-заботливо укутал младшего. Бежали и кричали: «Дядя Витя приехал! Дядя Витя!», а резкий порывистый ветер разносил вдоль улицы их слова, словно почтальон долгожданные весточки. Дядя Витя — это Носов Виктор Константинович, ветеран советской десантуры из Курска, душа нашей команды, генератор идей и заботливая нянька. «Рыжики» скороговоркой доложили обстановку, поделились сельскими новостями, отчитались о прочитанной главе нового учебника истории (давешнее Витино задание). Скоренько разгрузились, Виктор Константинович обстоятельно, насколько позволяло время, объяснил, что, кому и сколько следует отгрызть гранита науки, отсчитал полтора десятка страниц принесенного учебника:
— Учите, хлопцы, приеду — проверю!
Они уже знали, что этот суровый с виду дяденька в тельняшке от своих слов не отказывается и раз сказал, что проверит — значит, проверит. На следующий день, когда проезжали мимо, орава с дюжину мальчишек кричала, махала руками, улыбалась во весь рот и орала:
— Ура русским десантникам!
Может быть, это рождается новая Россия? Не Украина, нет, а именно новая Россия с сознанием великоросса!!!
Первомайск в этот день накрывали щедро и масштабно, так что пришлось дожидаться наших старых знакомых на блокпосте: их путь пролегал через этот луганский Сталинград. Стылость вперемежку с сыростью укутывала плотно, и выкуриваемые раз за разом сигареты не согревали. И даже мысли о близком ночлеге тоже не добавляли тепла. Наконец-то показалась прежде наша, а теперь дивизионная «буханка», размалеванная для маскировки и закутанная в масксеть. Трое суток щупавший позиции дивизиона «квадрик» супостата так и не обнаружил нашу суперколымагу. В общем, и макияж кстати, и сетчатое манто впору пришлось.
Подгоняемые ветром и цейтнотом времени, разгрузили машинку Вити Носова, сложив короба, коробки и мешки возле борта «уазика», сфотографировались для отчёта. Для него же (отчёта) Лёша толкнул пылкую речь, полную благодарности, ему вторил комдив, после чего на предельной скорости перегрузили привезенное в «буханку». Тяжело далась погрузка коробки передач — тяжеленная, я вам скажу, штука, но ребята осилили сами, оттерев нас плечом:
— Мы сами!
Комдиву поднимать тяжести не с руки: аритмия забила, сердечко пойманной в силки птицей бьётся, а он виду не подаёт. Лёша по секрету пошептал на ушко, что майора колбасит до потери сознания (пару раз отключался напрочь, прибежавший фельдшер еле откачал), но в госпиталь идти категорически отказывается:
— А кто немчуру да пиндосов давить будет?
Ему показано срочное шунтирование (или стентирование? Не знаю, чем отличается одно от другого, и вечно путаю), но он упрямый, с позиций не уходит. Так и воюет с пилюлями в кармане для измочаленного в лоскут сердца.
Укутанный, как капуста, я и то умудрился озябнуть, а Лёшка в одной хэбэшечке и даже плечами не ёжился — закалочка! Бушлат его в ветошь посекли осколки, один рукав целым остался, но как-то не по Уставу офицеру с одним рукавом щеголять. Обещать не стал, но обязательно бушлат ему привезу.
Мы очень спешили, да и они торопились, так что треть часа пролетели мгновенно, только и успели что в глаза друг другу заглянуть. Договорились, что в следующий раз приедем только к ним и на несколько суток.
Витя Носов — десантник редкой сентиментальности. Пройдётся по тылам, набедокурит, а потом расчувствуется и прослезится. На этот раз вёз он с собою письма. Тетрадочный листок с несколькими строками, свёрнутый треугольником. Фронтовым треугольником. Форма оттуда, из Великой Отечественной, а содержание — нынешнее. Форма и содержание — разница в восемьдесят лет, а всё единое. Марксистская диалектика формы и содержания. Письма курских третьеклассников…
Все начинаются одинаково: «Здравствуйте, дорогие солдаты!» Ну а дальше искренние детские пожелания, идущие от сердца. Разные почерки и слова вроде бы разные, а одинаковы по силе теплоты, душевности, любви, надежды.