Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 41)
Встречали со сдержанной радостью. Вообще-то не принято с телячьим восторгом бросаться в объятия — война обязывает эмоции прятать. По глазам Татьяны Егоровны, начальника медчасти, видно, что привезли как раз то, что надо: они вспыхивали светом счастья при каждой вскрытой коробке.
«Спасибо, всё есть, ничего не надо, вот если только…» — привычный набор слов и робкий взгляд. Они ничего не просят — так уж повелось, только штрихом обозначают как бы между прочим, что в дефиците то или иное. В почёте перевязка, жгуты, кровоостанавливающее. Антивирусные, противогриппозные, а ещё витамины идут «на ура».
Встреча короткая, и вот Витя уже разворачивает свой десантный стяг: он с ним с четырнадцатого года. Весь исписан разными почерками — по нему можно изучать географию боев. Не все, чей автограф на флаге, живы: погиб Добрый — Леша Марков, легендарный командир «Призрака» после гибели Мозгового. Нет больше Миши Чечена — сложил голову уже в эту войну. Многих нет, а флаг жив и уже стал историей Русского Сопротивления. Фотография на память, прощаемся — десантура торопится на передок за ранеными, а нам ещё надо верст триста отмотать до ночлега.
На нашем пути уже есть свой блокпост — местные мальчишки соорудили, водрузили подаренные нами флаги и каждый раз встречали восторженными криками. Считай, что именной: местные так и называют «блокпост дяди Вити» или «десантный блокпост». На этот раз их было вполовину меньше — и без слов было понятно почему. Совсем рядом неровно дышали «освободители», и не поздоровится не только пацанам, но их родным, если наши не сдюжат. Каратели не прощают даже взятую конфету или слово доброе в адрес России, а тут целый опорный пункт российских десантников! И всё же они появились сразу же, как только из машины вышел Витя Носов, с криками: «Дядя Витя приехал!» На этот раз мальчишки принесли украинские учебники — это давно стало традицией. Теперь они учатся по нашим. Витя накоротке экзаменует, ставит твердую «четвёрку» и обещает при следующем приезде проверить знания по физике, алгебре и, конечно, истории. Они смеются и обещают выучить уроки на «отлично»: этот дядя Витя только с виду строг, а на самом деле добрый и улыбка у него добрая. К тому же конфет и печенье привёз — радость для ребят несказанная!
Вот эта наша народная дипломатия даст официальной пропаганде сто очков вперёд. Души вот этих сельских мальчишек уже открылись нам, а значит, России.
Как ни торопились, но ночь всё-таки застала в пути. Точнее, вечер — ночью не покатаешься: комендантский час. На блокпосте пришлось покинуть машину: досмотр, проверка документов и… радостные улыбки. «Корочки» известного для фронтовиков агентства открывают все замки. Ребята оказались из Питера, смотрели ролики «ANNA News» еще в Сирии, поэтому узнали и в шутку даже подержались за «горку»: не каждый день можно встретить живого военкора. Не стал разочаровывать не в смысле, что живой, а в том, что не столько военкор, сколько собиратель сюжетов и психологий. Ребята предупредили, что на дороге шалят и надо быть предельно осторожными. Ну что ж, принято. А вечер хоть и выдался «шумным», но воздух пронзителен своей почти морозной свежестью.
Ночь всё-таки стреножила, прервав наше путешествие: через час нашли ночлег. Точнее, его нашел старый друг Вити Носова. Пусть холодно, пусть бытовуха оставляет желать лучшего, зато можно вытянуться на дощатом ложе: для позвоночника полезно после долго сидения в трясущемся авто. С двух ночи и до утра дежурил Саша Ваздар — пожалел нас, не стал поднимать. А утром кипяточек — что может быть душевнее! И снова в путь.
Предупреждают о прорыве шести ДРГ: чёрт возьми, как раз по нашему маршруту. Попытки ликвидации закончились неудачей, так что встреча может стать неожиданной, но не обязательно неизбежной. Сегодня праздник Покрова Пресвятой Богородицы, а уж она сбережёт. Небо то и дело расцвечивает инверсионным следом уходящих ракет и облачками взрывов, где-то рядом нет-нет да и громыхнёт. Кто-то из спутников шутит, что это донбасский способ выражения радости от предстоящей встречи — приветствуют фейерверком.
Генерал был радушен до неприличия. Прошло чуть больше двух месяцев с прошлой встречи, а словно тысячу лет не виделись. Тогда мы немного поработали в «личке», мотаясь по лесным тропам, грунтовкам, просёлкам. Не подвели в ситуациях, потому и принял как родных. Обнялись, от обеда отказались — времени в обрез, передали пикап, «квадрик», медицину. На подходе были две сотни печек и машина с гуманитаркой — должны к вечеру добраться. Мы не стали их ждать и ушли «в автономку», вот и опередили их на сутки.
Витя привез письма солдатам от детишек. У принимавшего их майора задрожали руки от волнения. Говорили о многом, но пересказывать не буду. Генерал уверен, что скоро всё изменится, и нам становится легче от его уверенности. Боевой дух зашкаливает: от солдата до генерала все рвутся в бой. Определяем задачи на ближайшие пару недель: скоро опять будем у него и даём слово, что задержимся хотя бы на несколько дней. Господи, храни их! На прощание почти ритуальное фото — традиция!
«Песня военных корреспондентов» Константина Симонова всегда звучит в нашей машине, если есть магнитофон. Ну а если нет, то всё равно нет-нет да и зазвучит она в исполнении кого-нибудь из нас: сначала мурлыканье под нос, а потом всё громче и громче.
С лейкой и с блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Это февраль — март. Это мороз под восемнадцать минус без света, тепла, воды. В лучшем случае на бетонном полу под крышей. Еще лучше скрючившись на сиденье изредка прогреваемой машине. Тогда каракули в блокноте — короткие отрывистые фразы, чтобы не забыть. Ручку вместе со свернутым в рулон блокнотом и фотоаппарат торопливо за спину, а в руки автомат — приходилось. Причем довольно часто. А вот:
На пикапе драном
И с одним наганом
Первыми въезжали в города… —
это уже из лета этого года. Редко, но бывало. Вот как трое военкоров. Назову имя только одного из них — Женя Лис. Двое других известны, но одного «светить» не советовал наш «сэнсэй», а у другого разрешения спросить не успел. Они действительно первыми вошли в Лисичанск. Точнее, въехали на двух машинах по двум разным улицам. Город еще не был взят: только входили отряды с двух сторон, а эти заплутавшие чудаки заехали с третьей и ошалели: на пустынных улицах они были одни-одинёшеньки. Повезло несказанно: выглянувшая из подвала старушка испуганно крикнула: «Сыночки, да куда же вы?! Здесь же укры кругом, а вы одни…» Не одни они были — с ними вера была и удача. Его Величество Случай всегда рядышком, всегда дышит в затылок, но это лучше, чем зрачок прицела снайпера.
Пленный капитан был убедителен, и ему поверил даже комбат.
— Да на хрен он тебе сдался? Он всего без году неделя на фронте, да и то каптёр, даром что капитан.
Поторопился комбат: капитан покаялся после пяти минут общения и поведал, что специалист по информационным технологиям и нейролингвистическому программированию. Что прошёл обучение в Польше — шесть месяцев, причём учителями были в основном англосаксы. Что должен был изучать психологическое состояние солдат и местного населения. В общем, он рассказал много чего интересного. Причем даже то, о чём никто не спрашивал — велико было желание избавиться от того, что знал, а знания, как известно, умножают печаль.
Его взяли в бою: патрон в его автомате пошел на перекос, и затвор заклинило. В горячке могли и пристрелить, но он успел плюхнуться на колени и воздеть к небу руки: то ли молился, то ли просил пощады. С ним вместе взяли ещё троих ранеными. Привычное: кашеварами были, конюхами, каптёрами не прокатило — в руках не поварёшки были, а автоматы, потому сидели вдоль стены угрюмые, с потухшими взглядами.
После полудня он вновь попался на глаза — повеселевший, словно целковым одарили. Он уже освоился, этот ципсошник, понял свою значимость и готов был к сотрудничеству. Может, он и был интересен для спецов, но даже как психологический типаж нам он не годился вообще от слова совсем. Даже те остальные трое были в большей степени любопытными экземплярами хотя бы потому, что работяги, с которыми ещё можно поговорить за жизнь и найти общее.
Поскольку мы часто бываем за «лентой», то порой просят разыскать сына или мужа, брата или отца, воюющего на западном направлении. Вот и на этот раз попросили разыскать нашего парня из Белгорода, недавно мобилизованного, подразделению которого изрядно досталось, и связь с ним пропала. Отказать — значит обидеть, взять — вселить надежду, но передать — нереально. Вообще разыскать ту или иную часть на фронте просто фантастика, а тем более рядового бойца. И всё же взялся решить эту головоломку, мысленно проклиная себя за слабость: был бы один — ещё куда ни шло, а со мною ребята, у которых другие задачи, да и машина всего одна.
Полк «нашелся» к концу первых суток, но добраться к нему не представлялось возможным: один батальон увяз в уличных боях, другой едва держал фланг, третьего ровняли с землёй. Полк-то нашёлся, да надо ведь бойца отыскать, а без разрешения командования корпуса на передке не окажешься. Отыскать штаб корпуса — это не улицу в городе: будешь любопытствовать — вмиг в «подвале» окажешься до выяснения личности, а когда это выяснение случится — одному Господу известно. К тому же запросто можно остаться навсегда в ближайшей лесопосадке с мотивацией «при попытке к бегству» — нравы без излишних сантиментов.