Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 27)

Как только миновали Боровую, замкомбрига посоветовал быть внимательнее. Кама пытался передёрнуть затворную раму, но тщетно. Минут двадцать он безуспешно дергал её, колотил, бил прикладом моего автомата, потом гаечным ключом, но тщетно: затвор прикипел напрочь, как будто заваренный автогеном.

М-да-а, повоевали. В случае нападения автомат годился разве только на то, чтобы мух отгонять. Водитель протянул ему свой автомат:

— Бери мой, всё равно меня первого снимать будут. Сначала очередь дают в водителя, чтобы стреножить машину, а уж потом расстреливают остальных.

Но нам везёт: видно, Богородица накрыла нас своим платом, защитила, спасла. Или молитва отца Николая хранила, а заодно врученный им «Живый в помощи» — девяностый псалом, оберегающий воина. Слава богу, на засаду не напоролись, под арту не попали, лишь пыли наглотались, да так, что горло обдирало наждаком. Нагревшаяся в кабине вода жажду не утоляла, но всё-таки лучше, чем ничего.

Василий невозмутим, даже флегматичен: ни стона, ни вздоха, ни скулежа — держится молодцом. Жаль, что только пару суток судьба отпустила: сейчас не вписывался он в наш график, а вот поработать бы вместе — за счастье. Пути Господни неисповедимы — авось ещё потопаем вместе по фронтовым дорогам.

Комбат ремонтного батальона молод, подтянут и строг, но вся строгость объясняется нечеловеческой усталостью. Круглосуточно принимает технику, организует ремонт, проверку, отправку. А еще надо накормить и напоить прибывающие экипажи. Спит урывками и всё больше на ходу. Нам он не очень рад, хотя гостеприимно предложил переночевать, обещая тихое местечко под раскидистым орехом — гарантия, что тебя не намотает на траки в темноте, но мы категоричны: надо ехать, это лишь короткая остановка по требованию.

Слесари, мотористы, оружейники и прочие работяги сугубо мирных профессий в военной форме, чумазые и с руками по локоть в мазуте, копаются в моторных отсеках, меняют опорные катки и траки на танках и БМП, лебёдками поднимают двигатели, меняют направляющие на «градах» и «ураганах». Вот взревел двигатель, и очередная бээмпэшка уходит на прогон — надо проверить реанимированный мотор на самых запредельных режимах.

Рембат расположился в поле и со стороны похож на колхозный тракторный стан со сломанными тракторами, комбайнами, сеялками-веялками. Впрочем, танки и БМП с задранными или опущенными стволами, РСЗО, грузовики, мощные скрепера и экскаваторы не приспособлены ни к посадке, ни к уборке, хотя перепахать земельку могут запросто и глубоко. Да и засеять человеческими жизнями тоже.

Жара удушающая, броники сняты, но лежат рядышком вместе с автоматами — всё под рукой. Перерывы на перекуры, обед или отдых не предусмотрены — техника должна быть возвращена в строй в кратчайшие сроки.

Комбат превратил территорию рембата в редут со рвом и обваловкой высотой метра в три. Предусмотрел ходы-выходы, визуальная охрана по периметру, постоянно дежурная группа оперативного реагирования. И не зря: «Точка-У» легла метрах в двухстах, и все осколки принял на себя земляной вал. Точнее глиняный, плотный и рыжий. Ребята нарекли его «Чубайсом» или «Рыжим Толиком» и говорят, что впервые в жизни он сделал доброе дело, хотя и не по своей воле.

Котлован эта баллистическая фугасно-осколочная дура вырыла приличный — метров шесть-семь глубиной и метров семнадцать в диаметре. В кратере несколько крупных осколков, основная масса в «оборонном» валу базы. Если бы не предусмотрительность комбата — быть беде: посекло бы — покосило и собрало бы обильную жатву из солдатских жизней.

В общем-то комбат спас десятки, а то и сотни жизней, и десятки машин, вселил в солдатские души уверенность в безопасности. Не знаю даже, какая награда за это может быть и будет ли вообще, но моторист возраста далеко не юного, вытирая ветошью руки, на мой вопрос улыбнулся:

— Батя придумал. Дай Бог ему здоровья и хорошей службы.

Батя — вот так уважительно сказал контрабас. Батяня-комбат, хотя этот батяня ему чуть ли не в сыновья годится. Но на войне уважают не возраст командира, а его заботу и умение беречь солдат.

Комбат отказался фотографироваться: зачем, мол, мы тыловики, мы подвигов не совершаем, мы просто работаем. Досадую, что фамилию и имя его запамятовал.

За время нахождения в бригаде не раз и не два слышал и о комбриге, и его заме уважительное «Батя». Это про них. Это как орден, который выдают не ко дню рождения. Это надо заслужить.

Танк шёл как-то натужно, словно через силу. Рядом верной подругой прихрамывала бээмпэшка. Нет, она, конечно, не могла хромать — не колёса же, траки всё-таки. Но ощущение хромоножки давали неровность дороги и неритмично работающий двигатель, из-за чего она шла рывками, переваливаясь с боку на бок.

На моторном отсеке танка на бушлате лежал танкист; второй, пристроившись рядом, придерживал его. Машины остановились, к танку бросились бойцы, на ходу растягивая носилки, но сидевший соскочил первым. Из люка ловко выбрался механик-водитель, невысокий и крепко сбитый, коротко стриженный и по виду вольный сын степей. Они аккуратно сняли лежавшего и бережно переложили его на носилки.

Когда раненого унесли, тот, что был на броне вместе с раненым, стянул шлем, вытер ладонью лицо и надел кепку. Был он невысок, коренаст и с виду неказист, с длинными не по росту руками, с небольшой бородкой на скуластом, азиатского типа лице. Он мазнул взглядом по лицам стоящих, и вдруг его прищуренные монгольские глаза полыхнули светом:

— Саныч! Чёрт возьми, Саныч! Мишка!!

Эта орущая макака облапила стоявшего ближе Мишу, обхлопала и обмяла, затем принялась за меня, а я всё никак не мог узнать его, хотя что-неуловимо знакомое было и в этих глазах, и в этих скулах, и в длинных загребущих руках.

— Это же Маугли! — радостно осклабился Миша.

Ну, конечно же Маугли, Серёга, иркутянин с густо замешанной монголо-бурятско-казачьей кровью. Тогда, под Харьковом, он был в балаклаве, а мы лиц не прятали, поэтому у него фора в узнавании.

Тесен мир, ой как тесен. Мы расстались в середине марта под Харьковом, а потом их отряд сильно потрепали, и он «материализовался» за почти три сотни вёрст под Изюмом в танковом батальоне. Скороговоркой, торопясь, он рассказал о своих мытарствах, вспомнили остальных ребят — кто ушёл, кто погиб, кто ранен или контужен.

Смотрю с любопытством на танк: не наш, Т-64, укроповский.

— Где взял, лишенец?

— У укропов заначил, — смеётся Маугли.

Справа на башне сбита динамическая защита, смято правое переднее крыло и взрывом задрано заднее. Слева от ствола по металлическим контейнерам динамической защиты белой краской выведено: «Сербия».

Видя моё недоумение по поводу надписи, Маугли объясняет, что командир — серб, потому и танк назван в честь его родины. А вообще-то экипаж интернациональный. Они доставили своего раненого командира. Прямо из боя. Сейчас чуток подремонтируют машину и снова на передок.

Просит сфотографироваться. Это дело не жалую и практически всё, что есть — результат тайных акций Миши и его коллег. Но отказать Маугли выше сил, и фотокамера поочерёдно запечатлевает нашу встречу, бронированного Боливара и его друга. Вот ведь как бывает: там, под Харьковом, в феврале и марте мы с Маугли совсем не ходили в друзьях — так, «привет-пока», а оказалось, что здесь нет роднее и ближе, чем он.

— Маугли, ты когда поумнеешь? Тебе сколько годков-то? Дома, небось, ждут не дождутся непутёвого, а ты здесь шаландаешься…

— Пока нациков не добьём — домой не вернусь, — он веско ставит жирную точку и достаёт из кармана банку с колой. — Будешь?

В танке духота и температура под полтинник, за бортом — плюс тридцать пять, пот выедает глаза даже когда не шевелишься, и ты просто таешь, как эскимо. Ревёт двигатель, рыкает пушка, вытяжка не справляется и от газов рвёт лёгкие, наждаком дерёт пересохшее горло, и ты одуреваешь за десять минут боя. Состояние знакомое, поэтому решительно отказываюсь. Маугли одним махом осушает банку, относит её в мусорный бак, стоящий под деревом, возвращается и начинает долбить Мишку своими дурацкими вопросами и рассуждениями. Конечно, он соскучился — всё-таки вместе были три недели, а на войне это огромный срок, и ему хочется поговорить не меньше, чем жажду утолить.

Парадоксально с точки зрения обывателя: Маугли отнёс банку в мусорный бак. Рембаза исполосована траками и колеями — недавно прошли дожди. Бумаг, картонок, тряпок и всякого привычного хлама не видно — так, по мелочам, то патронные гильзы лежат, втоптанные в грунт, то снарядные, но городские улицы по чистоте всё равно уступают. Комбат не случайно поставил мусорные баки — чистота, по его разумению, залог дисциплины и гигиены, а с этим он строг. Вот и Маугли не посмел нарушить заведённый порядок.

Русский воин Серёга с позывным «Маугли», начинал бойцом штурмового отряда, теперь наводчик трофейного Т-64. Воюет не за деньги, звёздочки и бронзулетки — их получат другие, а чтобы жила Россия.

По возвращении заехали в Сухарево в Спасительный град «Иерусалим Новый». Зашли в храм, помолились, поставили свечи за здравие всех наших воинов. Каждый раз, возвращаясь из-за «ленты», мы по пути домой заезжали сюда, шли в храм, благодарили Господа и своих святых, что позволили вернуться. В этот раз заказывали молебен за здравие своих боевых товарищей и за Серёжу «Маугли» — возвращайся с победой целым и невредимым.