Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 21)
Часть вторая
Июнь. На херсонском направлении
Из Херсона власть порскнула, как мыши, ещё двадцать третьего февраля. Поутру следующего дня сотрудников администрации, СБУ, прокуратуры с милицией и других силовых ведомств практически не осталось. Откуда они узнали, что всё начнётся именно двадцать четвёртого? Так ведь и у нас на харьковском то же самое было — знали, всё знали, так что не было никакой внезапности. Во всяком случае для власти украинской, что подтверждал и секретарь СНБО Украины Данилов, ссылаясь на карту, захваченную у начштаба псковских десантников под Гостомелем. В этом утверждении есть одна неточность: карта если и была захвачена, то не раньше двадцать четвертого, так что о конкретной дате наступления укры вряд ли знали. Хотя ожидали они его, как показали нам пленные на харьковском направлении, и восемнадцатого, и двадцатого, и двадцать второго.
Кстати, удар по аэродромам оказался практически в пустоту: самолёты укры рассредоточили по другим аэродромам. А вот танковую колонну ВСУ наши лётчики под Херсоном накрыли знатно.
К полудню наши передовые части уже подступили к Новой Каховке, а это почти шестьдесят километров по прямой от российской границы, то есть прошли это расстояние со скоростью марш-броска. К вечеру колонны российских войск уже шли по Антоновскому мосту. Не заходя в Херсон, часть бронетехники двинулась к Николаеву, а другая часть на север.
Эта кажущаяся лёгкость сыграла злую шутку: под Херсоном была атакована колонна российских войск, передвигавшаяся без прикрытия войсковой ПВО, без бокового охранения и других элементарных предосторожностей, предусмотренных уставом. На авось, по-русски сделали. Или в надежде, что ждут нас в распростёртыми объятиями?
Бои завязались около Антоновского моста, который ВСУ попытались разбомбить, но потеряли несколько самолётов. Кстати, именно профессионально грамотное использование нашей авиации позволило разгромить несколько колонн вокруг города, а также части, выдвигавшиеся из Николаева и Одессы. С учётом особенностей местности — с щепотку лесов, редкие лесопосадки, достаточно ровная степь или пахотная равнина применение авиации стало максимально эффективно.
К двадцать седьмому февраля наши войска охватили Херсон с запада. В общем-то активного сопротивления ВСУ в районе города не оказывали, но очаговое сопротивление имело место, причём достаточно жесткое. Основные силы противника отступали на Николаев и на север вдоль правого берега и через Антоновский мост, захваченный еще в полдень двадцать четвертого февраля, но затем отбитый подразделениями ВСУ. Бои в районе моста продолжались ещё трое суток, да ещё редкие перестрелки в районе Камышан и аэропорта, где небольшие и разрозненные силы украинской армии оказывали сопротивление.
Вообще-то молниеносное наступление российских войск едва не парализовала волю к сопротивлению, если бы не дальнейшее невнятное поведение наших стратегов. Во всяком случае, на харьковском направлении, где локальное сопротивление украинских войск носило очаговый и спорадический характер. Если бы мы действовали в соответствии с первоначальным планом проведения операции (а он наверняка был, судя по первым действиям), то вся военная часть операции закончилась бы менее чем за неделю. И тогда бы никакой военной помощи Украине техникой и боеприпасами не случилось. Такое мнение всех офицеров, с кем приходилось беседовать, но вмешалась политическая сила.
Ночью первого марта российские войска вошли в Херсон с западной стороны. Город был фактически пуст — его некому было оборонять, и только около десяти часов утра рота теробороны в Сиреневом парке атаковала колонну наших войск. Сотни две горожан, вооружённых автоматами да «мухами»[45]. Бой был скоротечен — минут двадцать. С нашей стороны потерь не было, а вот тероборона потеряла с полсотни бойцов, не считая раненых. Попытались терборонцы вступить в бой в районе железной дороги, но были рассеяны, оставив лежать на мёрзлой земле десятка два погибших.
Может показаться, что раз город сдался практически без сопротивления, то настроены жители к нам если не радушно, то хотя бы нейтрально. Отнюдь. Пророссийский Николаев мобилизовался на сопротивление и дал отпор, а эти хохлы просто привычно ломанули шапку перед сильным, затаились в выжидании, чья возьмёт.
Полагал, что попасть в Херсон так же сложно, как у нас в Журавлёвку или на Нехотеевку. Оказалось, что даже бейджик военкора «ANNA News» ни к чему — достаточно паспорта. А вот постоять придётся — едут военные, едут фуры с продуктами, легковушки, автобусы. Ягодно-черешнево-огуречно-помидорный нескончаемый поток.
Повезло с оказией: российские дорожники ехали «на разведку» — будут приводить в божеский вид херсонские дороги весной следующего года. Это знаково: раз дорожники уже «делят» заказы, то пришли мы сюда всерьёз и надолго.
— Навсегда вернули земельку русскую, Потёмкиным завоёванную в казну российскую, — дымил сигаретой Парфёныч, водитель нашего «бусика». — Не хрен тут самостийность разводить. Она завсегда вредна для русского, а для хохла и вовсе махновщиной заканчивается.
Парфёныч выразил общую мысль и общее настроение: волнительно-приподнятое, чуток с гординкой и за Президента, решившегося-таки на приведение к разуму этого гуляй-поля, и за наших ребят, которые как раз и учат уму-разуму.
Возвращение русских земель, три столетия назад засверкавших алмазом в короне Российской империи, даётся непросто. Да это и понятно: замутнённое сознание вернуть к ясности — труд адский. Здесь не столько скальпель хирурга нужен, сколько ежедневная, ежечасная, ежеминутная, ежесекундная «долбёжка» — вы русские, история общая, культура общая, язык общий, а то, что исковеркали его австро-мадьярско-польской речью, так не беда — подправим и подчистим.
Блокпосты на узловых перекрестках, предельно вежливые люди в форме, нарочито корректно проверяющие документы и досматривающие машины — непременный атрибут войны, наполненный водой Северо-Крымский канал, полыхающая красными маками степь. Хотя нет — пока ещё разноцветье разлилось и колышется морской волной под уже задышавшим зноем, степным суховеем.
Меня ждали в «спецуре», но срочное задание вырвало моих друзей на двое суток, так что пришлось довольствоваться общением с командиром их подразделения. Зануда редкостная и дотошная, сопровождавшая каждое слово: «Об этом писать нельзя, это снимать нельзя, а об этом вообще рекомендую забыть», и в том же духе.
Впечатление от общения с местными двоякое: годы незалэжности дали не просто всходы — сочные плоды жизни вне правового поля с изменённым сознанием.
— Раньше вольготно жили, «договорнячок» во всём и со всеми, да лафа, видать, закончилась. И Порох, и Зеля всё Крым забрать грозились, а он, вишь, сам сюда пришёл. Теперь будет как там: упорядочение, регистрация, налоги платить придётся, короче, прежняя жизнь побоку, — сокрушается толстый дядька в придорожной лавчонке с претензионным названием «Супермаркет Мальвина».
Выбор товаров скудный, за два месяца запасы подчистили, так что зять завозит кое-что из Крыма, но не шибко: российских денег у людей с гулькин нос, а гривны берегут на всякий случай. Сам не ездит: опасается, что и магазинчик не ровен час кто-нибудь возьмёт да обчистит, и дорога не так уж и безопасна, да и как вести себя с таможней — не обучен. Хотя цены в Крыму раза в два ниже херсонских на хлеб, молочку, мясо, особенно на кур.
— А наши на границе стоят? — спрашивает он с затаённой надеждой, хотя знает, что война смыла их первой волной. Наши — это украинцы, а мы для него чужаки. Вопрос, конечно, дурацкий, и сам же на него отвечает:
— Раньше сунешь на лапу прикордонникам и вези, что хошь, а теперь…
— Да не будет теперь границы, — заверяю его. — И Украины больше не будет, так что можешь свою жовто-блакитную захованку отдать бабе своей полы мыть.
Это ясный намёк на то, что припрятал он где-то в потаённом углу украинский флаг. Так, на всякий случай: а вдруг власть переменится?
— Это что ж, русские порядки будут? — грустит он и тычется вислым носом в ладонь, будто склёвывает с неё рассыпанное просо.
— Будут, дядя, будут, поблудили — и ладно, пора вспомнить, что русские вы, что чтить надо веру свою и корни исконные, а не в холуях ходить за пайку, — отрезаю резко и для него обидно, хотя внешне обиду старается не выказывать.
— Абы жрать было что, а так всё едино, чья власть. Она всё равно завсегда супротив народу, — сечёт отмашкой руки воздух и тянется к моей пачке сигарет, высмыкивая сразу несколько, хотя карман топорщит своя. — Про запас. У солдат не стрельнёшь, а ты когда ещё наведаешься. Так что не взыщи.
Пропаганда пропагандой, но реалии совсем иные. Чины из военно-гражданской администрации Херсонской области твердят, что шестьдесят шесть процентов населения за вхождение в РФ. Интернет пестрит другими цифрами — за семьдесят, а крымский чиновник уверял меня, что даже чуть ли не все сто! По факту же особой приветливости на горизонте не наблюдается. Правда, кто в зоне обстрела ракетами и минами ВСУ, те немножко трезвеют, хотя тут же оправдывают своих захистников: не напала бы Россия, так и жили бы в нирване. Это те, кто не носил цветы на 9 Мая к памятникам советским воинам, для кого что красный флаг, что бандеровский — всё едино для отказавшихся от корней своих.