Сергей Бельский – Башня Миров. Начало пути (страница 82)

Эта сырость, холод и тьма. Я жил среди них так долго, что сложно представить, а проведённое в Башне время столь мало, что даже сравнивать бесполезно. Как они надоели мне. Ненавижу этот проклятый тёмный мир. Ненавижу! Но что я могу сделать? Как вновь выбраться отсюда? Я не чувствую движение потоков энергии и даже не вижу её. Как тогда мне быть?

Руки опустились сами собой, и я сел на колени. Ладони коснулись ледяного пола этой пещеры, усыпанного острыми осколками камней, которые уже успели расцарапать мне ноги, но боль уже ушла, как уходили и все остальные чувства.

Слабенький ручеёк с ледяной водой робко касался моей правой руки, стараясь успокоить, но мне уже было всё равно. Тьма и прохладный ветерок присоединились к нему, и я почувствовал, что этот мир радовался моему возвращению.

Я помнил каждый уголок этого небольшого пространства на ощупь, и всё тут осталось точно таким же, ведь никто не приходил сюда, пока меня не было. Я так и знал, потому что этот одинокий никому ненужный маленький мир был давно потерян среди множества других. Среди больших и прекрасных мест, которые пестрили красками, теплом и жизнью, заманивая к себе путников, странствующих по тайным переходам, чтобы разбавить своё вечное одиночество. Им это удалось.

Когда в тех мирах появились люди, они словно распустившийся цветок озаряли пространство ещё большим великолепием. И только этот мир был по-прежнему одинок, ибо тут не было ничего, что могло бы привлечь странников.

Тьма, холод и острые камни лишь отпугивали их, заставляя поспешно искать другое направление. И они выбирали иные пути лишь бы поскорей покинуть столь странную тропу, плотно укрытую тьмой, ведь в конце такой дороги тебя не могло ждать что-то хорошее.

Так и остались они одни, печально вздыхая каждый раз, когда очередной странник поспешно сходил со столь мрачной тропы, устремляясь к светлым и прекрасным мирам, не желая одаривать своей силой иные, не похожие на райский сад, места.

Неужели я был странником, который решил подарить свои силы этому клочку безжизненной тьмы? Но как видно этих сил не хватило, чтобы зажечь тут свет, а потом и открыть проход обратно. Поэтому это пространство поглотило мои силы и всё что мне принадлежало, навечно запирая меня тут. Ну и плевать, мне уже всё равно. Нужно просто немного отдохнуть. Я лёг на ледяной пол, укрылся непроглядной тьмой и уснул, надеясь никогда больше тут не проснуться.

Большой дом стоял посреди обширного парка. Серая трава бережно укрывала собой землю. Серые деревья с такими же листьями медленно устремлялись вверх, к мрачновато синему небу, разбавленному тёмными пятнами туч.

Высокий забор из прочного металла сейчас был где-то далеко позади. Девять этажей этого дома начинались от невзрачного первого и плавно переходили к прекрасному последнему, что был у самого неба. Но Кассиопея знала, что есть ещё этажи и целых три, которые располагались под землёй. О, как же давно она не была в этом месте, ведь тут прошло всё её детство, если можно так назвать постоянную борьбу за лучшие условия жизни с такими же, как и она.

Туфельки звонко цокали по каменной брусчатке. Принцесса направилась к массивным дверям входа и плавно надавила на правую створку. Дверь без скрипа сдвинулась в сторону, открывая обширный холл.

Слева виднелась лестница, по которой поднимались и опускались соперницы за звание принцессы. Чуть дальше был вход в апартаменты одной из тех, кто жил на первом этаже. Ничего не изменилось за такое время, а ведь с тех прошло много лет. Многие даже не живут столько.

Кассиопея подошла к лестнице посмотрела наверх, а потом отправилась вниз. На самом нижнем этаже тускло светила одинокая лампочка, а многочисленные комнаты отделялись друг от друга и от коридора стальными вечно ржавыми прутьями.

Это место чем-то напоминало королевскую тюрьму, разве только тут было не так сыро. Всё это нужно было, чтобы заставить тех, кто сюда попал, развиваться и добиваться лучших условий, опрокинув сюда слабого и заняв его место там, наверху.

Перед глазами всплыла маленькая девочка с желтыми глазами, что постоянно плакала. Она не могла одолеть кого-нибудь, поэтому, не получая нормальной пищи, была постоянно слабой. Несколько прядей её русых волос закручивались в спиральки. Но не только слабость не давала победить ей в схватках, она не хотела бить сестричек. Слишком добрая, слишком слабая и маленькая, кто бы мог подумать, что именно она станет принцессой.

Несмотря на столь мрачную атмосферу, девочки старались не унывать и всячески поддерживали друг друга, и даже успокаивали постоянно ревущую Сио. Но однажды случилось нечто. Она смогла победить, победить свою сестрёнку с этажа повыше, которая специально ей поддалась, чтобы продвинуть столь милую и слабую девочку выше, в более комфортные условия.

А потом Сио узнала, что сестрёнка умерла, не сумев выдержать самого нижнего этажа, после чего рыдала целый день. После этого её глаза навсегда утратили свой яркий цвет и постепенно начали бледнеть.

Силы появились неожиданно и победы пошли одна за другой, постепенно возвышая её к вершине этой миниатюрной «башни». И вот она на вершине, на девятом этаже, где никто до неё не был, ибо эти апартаменты достойны лишь принцессы.

Здесь тоже ничего не изменилось, по-прежнему одиночество сидит в углу, опираясь на стол из белого дерева с золотыми рисунками на ножках. Кассиопея плюхнулась на огромную кровать, укрытую пышным одеялом и подушками, каждая из которых стоила больше, чем целые помещения на нижних этажах. Тогда ей открылась ещё одна тайна.

Та сестрёнка, которая и помогла ей на пути к вершине, тоже когда-то добралась практически до самой верхушки, но потом она поняла, что продвигаясь вверх, она забрала с собой слишком много жизней. И с того самого момента она постоянно проигрывала, пропуская других дальше.

Кассиопея снова заплакала, как та маленькая девочка с яркими желтыми глазами, сидевшая в подвале с остальными кандидатками в принцессы. Она осталась одна, и все жизни остальных сестрёнок теперь лежат на её хрупких плечах.

Аплос сидел на высоком холме, завернувшемся в пёстрое зелёное одеяло травы усыпанной многочисленными цветами. Идеальное небо без единой тучки расположилось от горизонта до горизонта. Ласковый ветерок трепал волосы. Красота пейзажа просто поражала.

Аплос собирал цветы на день рождения матери, которая очень любила желтые колокольчики, росшие именно на этом холме, достаточно далеко от деревни. Изначально парнишка в белой рубашке и серых штанах хотел задержаться тут не больше чем на час, чтобы потом помочь отцу, но желание обрадовать маму всё же пересилило трудолюбивого парня, который с самого рассвета собирал красивые колокольчики. Предполагая вернуться до обеда, он слишком задержался и возвратился только ближе к вечеру.

Большая корзина с цветами упала на землю, разбрасывая вокруг чудеса природы, которые начали звенеть, ударяясь друг о друга. Вместо деревни вокруг были лишь дымящиеся останки многочисленных домов. Не уцелело ничего. Почти каждое строение было разрушено до фундамента и сожжено, люди так и остались рядом со своими жилищами с вилами и косами крепко сжатыми в руках.

Его большой дом, где жила вся семья, стоял полуразрушенный чуть дальше, на самой окраине деревни. Руки тряслись нервной дрожью, а ноги заплетались, боясь приблизиться к месту, куда всегда спешили бегом.

Отец стоял рядом с дверью, держа в руках меч и странную трость. Каменная статуя стояла прямо перед Аплосом, ещё полдня назад без страха взирая на пришедшего в дом врага, а теперь и на сына.

Он знал, что папа, когда-то давно был воином, но даже не представлял, что дома осталось его оружие. Отец застыл в броске, а на лезвии меча была кровь, превратившаяся в кристалл.

Сердце в груди сжалось в тугой комок, и Аплос решился зайти внутрь. Мама обнимала маленькую сестру и безжизненными каменными глазницами вместе с ней смотрели на него. Ноги подкосились и парень рухнул.

— Я во всём виноват. Моя жадность сгубила деревню, — слёзы текли по его лицу. — Если бы я пришел раньше, то смог бы отвлечь пришлых, и отец бы наверняка с ними справился. Но я не успел… Никого не осталось. Деревня полностью мертва.

Аплос хотел перенести статую отца поближе к маме, но её не получалось даже с места сдвинуть.

— Прости отец, я не могу донести тебя до матери, прости, — плакал парень, облокотившись на каменную статую.

Ночь сменила вечер и уступила место утру. Аплос по-прежнему не мог уснуть и ходил от отца к матери. Но потом что-то проснулось в нём. Он подошёл к статуе отца и посмотрел в его глаза.

— Отец, оружие тебе пока не понадобится, позволь же мне взять его, — лёгкое дуновение ветра он принял за знак согласия. — Спасибо пап.

Он направился в дом и подошел к матери. Долго смотрел он на неё и сестру.

— Мама, я позабочусь о том, чтобы эти пришлые никогда не смогли нанести кому-либо вред, — он прислонился своим лбом к холодному лбу статуи, а потом погладил каменную голову сестрёнки и отправился в свой долгий путь. — До встречи, мам, пап, сестрёнка! Мы ещё обязательно увидимся.

А потом перед глазами вновь предстал тот ненавистный холм, усыпанный желтыми колокольчиками, что чарующе звенели от лёгких дуновений тихого ветерка.