Сергей Бехтерев – Разыгрыш Творца (страница 10)
– И что же вы сказали ему на встрече? Дайте-ка угадаю. Вы сказали ему, чтобы он просыпался? Правильно?
– Верно… Я предложила ему прекратить наш бракоразводный спор.
– И что конкретно вы ему предложили?
– Любой вариант, который его устроит.
– Какое отношение к этому имеет подсудимый? – и Вадим яростно ткнул пальцем в силиконовую куклу.
– Это он попросил меня сделать так.
– Но почему вы согласились на это?!
– Вадим очень много сделал для меня в последние месяцы. Он помог мне выбраться из жесточайшей депрессии. Он познакомил меня с Викторией Колесниковой, и она провела для меня несколько потрясающих, если их можно так назвать, психоде… психотерапевтических сессий, позволивших мне снова начать жить…
ЧТО?! ВИКТОРИЯ КОЛЕСНИКОВА ПРОВОДИЛА ТЕРАПИЮ МОЕЙ ЖЕНЫ?! Она же теперь всё про меня знает! Всё! Хотя в моём нынешнем положении… Ну и пусть!
Ирина продолжила:
– Да… Начать жить… Я поняла свой путь, осознала, почему прожила жизнь так, как прожила, и как я могу снова начать жить, но теперь уже сама, настоящая. Без навязанных мне ограничений. Буквально за полгода мне удалось вернуть своё тело в отличную спортивную форму. Я вспомнила, что когда-то была мастером спорта по гимнастике. И… Я верю в то, что мне ещё удастся полюбить и стать любимой!
– Неужели Вадим не обещал вам никаких денег?
– Отчего же… Он сказал, что компенсирует всё, что мне недодаст Александр. Но он уверил меня в том, что Саша поступит справедливо. Будто бы он знал, чем всё закончится.
– Что произошло после того, как Александр ушёл в школу?
– Ничего. Я решила дождаться на улице и ещё поговорить с ним.
– Вы не знаете, о чём он говорил с Полиной?
– Не знаю.
СТОП!
Откуда Вадим знает о моём разговоре с Полиной?
Полина… Доченька моя… Когда ты родилась, я даже не подозревал, какое это счастье – быть отцом дочери. Как сжималось моё сердце, когда ты бросалась мне на шею. Как жаль, что наши встречи стали редки… Надо отдать должное твоей матери – при тебе Ирина меня никогда ни в чём не упрекала, и в твоём сердце не поселилась ненависть ко мне, как в сердцах сыновей. Пожалуй, я был счастлив только в те мгновения, когда мы были вместе: играли на детской площадке, строили замки из кубиков или смотрели мультфильмы.
Я прохожу через пост охраны школы. Если раньше они были только в частных школах, то в последнее время в Забории турникеты и так называемые секьюрити появились и в обычных школах, и даже в детских садах. Меня все знают, и я прохожу без предъявления пропуска, а охранники чуть ли не кланяются мне, выражая почтение. Но других посетителей останавливают и предлагают доказать родство с ученицами: просят показать документы, проверяют по базам…
Я захожу в актовый зал. В школе Церкви Истины Забории начинается постановка «Страстей Христовых». Полина поёт в хоре. Я попал на сцену суда Понтия Пилата. Внимательно слушаю. Такое ощущение, что поёт только Полина, все остальные голоса мне еле слышны. Я смотрю на неё. Она в первом ряду хора, который расположился слева от сцены. Дочка моя стала такой серьёзной в последнее время.
Я поставил задачу своей помощнице Даше обязательно планировать в моём календаре встречи с Полиной каждую неделю. Я не могу долго не видеться с ней. Но в последние недели она перестала радостно бросаться мне на шею при встрече. Что-то сломалось в ней.
В этом году она пошла в первый класс. Мне пришлось включить все свои связи и даже занести вознаграждение куда следует, чтобы Полина попала именно в эту школу. Близость к Сити и растущая популярность Церкви Истины Забории способствовали огромному конкурсу на поступление. Утром детей привозят в основном чёрные лимузины с мигалками на крышах. Заведение строго для девочек. Преподавательский состав – тоже исключительно женщины в строгих чёрных платьях с длинным подолом. Принятая для учащихся униформа – также чёрные платья с узкой белой окантовкой.
В сентябре дочь постоянно говорила мне, что ей страшно в школе, и просила меня перевести её куда-нибудь. Но надо, милая, нужно прижиться здесь. Тебя же не бьют? Не оскорбляют? Ну и что же ты? Ты заведёшь нужные знакомства среди детей правителей мира, обрастёшь правильными подругами, это пригодится тебе в будущей жизни. Но дочь не понимает. Только плачет и каждое утро говорит, что не хочет никуда ехать.
Вот я продолжаю смотреть на Полину. Вот представление заканчивается, и дочь бежит было ко мне, но вдруг смотрит на учительницу, которая почти незаметно приподнимает брови, и тут же переходит на степенный шаг. Но почему ты не обнимаешь меня как раньше, доченька? Что с тобой случилось, родная моя? Ты так прекрасно пела! Я горжусь тобой! У тебя настоящий талант! Папа, забери меня отсюда… Ну как же, дочка? Мы же столько раз с тобой обсуждали это. Это лучшая школа Лосквы для девочек из обеспеченных семей. Папа, хорошо… Я согласна… Каким же странным голосом ты говоришь это, Полина! Я сажусь к тебе ближе, крепко обнимаю. Ты смотришь на меня своими ясными голубыми глазами и вдруг говоришь: «Я засыпаю, папа… Я засыпаю…» Что?! Что ты сказала?! «А ты знаешь, папа, если ты проснёшься, ты заберёшь меня отсюда. Поэтому просыпайся, папа! Просыпайся!» И такая редкая теперь озорная улыбка появилась на твоём лице. И вдруг промелькнул этот огонёк в глазах! Но неужели ты с ними заодно? Неужели ты тоже с ними?! И ты тоже? Не может быть! Что со мной происходит вообще?! Учительница зовёт детей к себе.
Я целую тебя и выхожу на улицу. Господи… Сейчас, со стороны, замечаю, как оранжевые световые нити вверху растворились в свете. Что же за день сегодня такой?! Ирина ждёт меня у выхода.
– Саша, что случилось? На тебе лица нет…
– Знаешь, Ирин… Полина тоже попросила меня проснуться.
– Да? – удивилась она. – Вот ведь как. Значит, тебе действительно пора проснуться. Давай так… Я соглашусь с любым решением, которое примешь ты. Но ты настоящий! Не твоя ярость! Не твоя обида! Не твоя боль! Ты настоящий! Когда ты проснёшься!
– Да что ты заладила-то? – пытаюсь взорваться я, но уже нет на это сил и никакого желания. – А сейчас я ненастоящий, что ли?
– Да, сейчас ты закрыт в броню своих предубеждений. Пойми, что это наши роли убили любовь между нами! Но ты – не твой гнев! Не твоя ярость! Не твоя чёртова похоть! Пойми это! Просыпайся, Саша! Просыпайся!
Но я уже повернулся к ней спиной и пошёл к лимузину. Что за бред? Ересь какая-то!
Хватит это смотреть!
СТАРТ!
Ирина на суде продолжает рассказ:
– Но знаете, Вадим, он сказал мне тогда, что Полина тоже попросила его проснуться.
– Вот ведь как, а я и не знал об этом, – искренне удивился Вадим и обратился к манекену: – Что же вы, подсудимый, не сказали мне об этом?
Но силиконовый манекен не отвечал. Вадим закончил:
– У меня нет больше вопросов, Ваша честь.
– Может быть, вопросы есть у стороны защиты? – спросил судья.
– Да, позвольте, Ваша честь, – Генрих уверенно, но как бы небрежно вышел в центр сцены. – Уважаемая Ирина, правильно ли я понял, что подсудимый сделал для вас только добрые вещи?
– Да, господин адвокат.
– А как повлияли на Александра ваши фразы с призывом пробудиться?
– Я считаю, что они помогли ему задуматься о важных жизненных вещах.
– Благодарю. У меня больше нет вопросов.
Ирина задумчиво спустилась обратно в первый ряд.
Глава 7
– Я приглашаю Дилшода – личного водителя потерпевшего! – провозгласил Вадим.
И ты с ними заодно, Дилшод. Верный мой Дилшод…
На сцену вышел мужчина восточного типа внешности в аккуратном, чистом, недорогом чёрном костюме, в белой рубашке с чёрным галстуком.
– Уважаемый свидетель, расскажите нам, пожалуйста, как вы познакомились с потерпевшим?
– Два года назад я подвозил его на VIP-такси, и Александр сделал мне предложение стать его личным водителем.
– Можно узнать у вас, о чём вы говорили с Александром двадцать девятого февраля?
– Охотно. По дороге в школу…
СТОП!
Дилшод…
Два года назад он так подкупил меня уверенностью, учтивостью и какой-то восточной мудростью, что я просто не смог не сделать ему предложения о работе. Никто так элегантно не открывал мне двери. Я просто спросил тогда, сколько он хочет зарабатывать, и добавил к названной сумме ещё десять процентов на вечные чаевые, как пошутил я тогда. И Дилшод стал у меня работать. За два года он не задал мне ни одного ненужного вопроса. Ни одного косяка. Ни одного опоздания. Но только не в тот день…
– Могу я задать вам вопрос, Александр Сергеевич? – неожиданно спросил Дилшод, когда мы поехали обратно. Это случилось впервые за два года.
– Конечно, Дилшод, задавай, – удивлённо отвечаю я.
– Помните, два года назад, когда вы предложили мне работать на вас, я сообщил вам, что по правилам нашей организации, если компания-заказчик переманивает к себе на постоянную работу водителя, то должна быть уплачена компенсация в виде трёхмесячной зарплаты сотрудника? И если эта компенсация не платится, то водитель попадает в неофициальные чёрные списки таксистов и больше никогда уже не сможет работать в VIP-такси? Я сказал вам тогда, что не могу заплатить такую сумму. Помните, что вы обещали мне тогда решить этот вопрос?
– Помню. Я обещал его решить, и я его решил, – холодно и спокойно отвечаю я. – Ты работаешь у меня уже два года, зарабатываешь больше, чем раньше, и я не собираюсь тебя увольнять. Это и есть решение. Я же не обещал за тебя заплатить.