Сергей Баталов – Крысиные Короли Годо (страница 11)
"Примерно сорок на сто метров"! — прикинул землянин. — "Ничего себе! А снаружи барак казался меньше"!
— Где мое место? — обратился он к дневальному, обернувшемуся на звук открываемой двери.
— Ты новенький? Или из другого бокса?
— Новенький! Сегодня выписали из лазарета!
— А-а! Так ты тот самый чудак, который угрохал троих вертухаев, во время перелета сюда?
— Ну, да! Вроде того! — не стал запираться Заречнев. — Так куда ты меня определишь?
— Погоди! Не спеши! — неожиданно строго осадил его дневальный. — Посиди пока здесь, возле меня! Вечером с работы придут Старшие, они и определят тебе твое место!
— Все на работе? А чем здесь занимаются?
— Все вопросы — потом! — тон заключенного стал еще чуточку жестче.
Александр понял, наконец, что дальнейшие расспросы приведут только к конфронтации, и решил судьбу больше не искушать.
Незадолго перед закатом в барак начали пребывать первые заключенные. К некоторому Сашкиному удивлению на него практически никто не обращал внимания. Заключенные — уставшие, голодные, измученные — большими коллективами и небольшими группками вваливались через одну из четырех дверей, расположенных в разных концах "банки", переодевались, негромко переговариваясь, направлялись в душевую, которая находилась здесь же, в бараке.
Примерно через час барак был полон.
Гомон, ругань, топот множества ног перемешивались с запахом уставших потных тел, машинного масла, несвежего постельного белья.
Александр тяжело вздохнул — теперь в этой удушливо-говорливой "атмосфере" ему придется жить. И не просто жить, а как-то приспосабливаться к постоянному присутствию среди большого количества людей, у каждого из которых — свой характер, свои привычки и свой взгляд на то, что происходит рядом с ним.
Мало ли кому и что не понравится.
— Эй! Чё ноги свои тут расставил? — заключенный, незаметно подошедший сбоку, словно "прочитал" мысли землянина. — Убирай скорее, а то переломаю!
Заречнев повернул голову. Осужденный был среднего роста, неширок в плечах; не красавец.
"Что это"? — думал Заречнев. — "Начало проверки, которую зеки обычно устраивают новичкам, или обычная блажь уставшего на работе человека"?
Он скользнул по лицам ближайших к нему заключенных, уловил в их глазах живой огонёк… Скорее всего, "среднестатистическому" заключенному его ноги не понравились не случайно.
"Что может особо ценится в вот таких закрытых сообществах"? — думал "второгодник", сделав вид, что не расслышал "вопроса". — "Смелость? Умение драться? Или что-то еще? Эти убийц храбростью, наверное, удивить сложно. Здесь, в бараке, где обитает добрая тысяча заключенных, наверное, должны цениться такие качества, как умение ужиться в большом "коллективе". Почти наверняка остроконфликтному зеку здесь долго не протянуть — убьют, чтобы не "портил нервы" и не мешал "тянуть срок" другим.
Но, вполне возможно также, что я ошибаюсь. И эта проверка не на лояльность, а на отвагу! Эх! Хорошо бы узнать, что на самом деле стоит за этими вопросами"!
— Слышь! Ты, чё, оглох? — тон осужденного стал более развязанным, он, очевидно, истолковал молчание Александра как проявление слабости или трусости.
"Теперь ясно"! — подумал Сашка. — "Все-таки вначале они решили проверить меня на силу духа"!
— Я не оглох! — четко разделяя слова, произнес землянин, вставая. — Но ты, если еще раз обратишься ко мне таким тоном — точно оглохнешь!
— А-а! Сука! — заметно обрадовался "провокатор". — Первый день здесь, а уже свои порядки нам качаешь? В табло давно не получал?
— Давно! — не стал спорить с ним землянин. — Но порядков своих я никому не навязываю! Просто не люблю, когда на меня громко кричат, особенно — не по делу!
— И что ты сделаешь мне? Убьешь, как тех трех ублюдков? Они тоже кричали на тебя?
— Нет, они хотели меня изнасиловать! — негромко произнес Сашка. — А говорили они тихо. Намного тише, чем ты сейчас!
Я не хочу устраивать потасовки в первый же день! Тем паче — с тобой! Ты мне плохого пока ничего не сделал! Если тебе мешают мои ноги, я их уберу в сторону!
Только кричать на меня не смей, хорошо?
Заключенный стрельнул глазами куда-то в сторону, ничего не ответил, отвел глаза, шагнул вперед….
Глава 3
Стас Костров
— И все-таки, куда я могу, наконец, бросить свои кости? — Александр спросил об этом у дневального намеренно громко, так, чтобы этот его вопрос слышали как можно больше заключенных. Торос уже коснулся горизонта, а "проблема кровати" все еще была не решена….
— Иди вот туда, в дальний угол! — приказал ему осужденный, уловив некий знак, данный ему кем-то из заключенных. — К Старшим! Они определят тебе твое место!
"В каком смысле — моё место"? — хотелось спросить "отмороженному", однако обстановка была такова, что любое слово, сказанное невпопад, могло сильно навредить его будущему бытованию в этой "банке".
Сашка поискал глазами того, кто подавал тайные знаки дневальному; не нашел. Он двинул плечами, словно раздвигая невидимые заросли, шагнул вперед, примерно придерживаясь направления, подсказанного ему заключенным.
Идти пришлось довольно долго — до противоположного края барака.
Старшими оказались шестеро крепких "разнокалиберных" мужиков, в обычной "арестантской" хламиде, которая ничем их не выделяла среди прочих осужденных.
Единственное, что у старших было общего — это их взор. Если здесь, в Годо, существовало такое понятие, как "волчий взгляд", то оно вполне соответствовало выражению лиц "Старших".
Старшие сидели на длинной лавке, поодаль от длинного же стола. Сидели, пристально смотрели на Заречнева, и молчали.
Сашка не дошел до "теневого правительства" барака номер двенадцать шагов шесть или семь, остановился. Он без страха посмотрел поочередно в глаза всем шестерым, спросил:
— Так это вы меня от смерти спасли?
— В каком смысле? — голос у спросившего был низкий, с хрипотцой.
— В лагерном лазарете меня кормили очень хорошо, можно сказать — как на убой. Санитар сказал, что это приказ Старших…
— Может быть — и на убой! — задумчиво ответил другой заключенный с "волчьим" взглядом. — Все будет зависеть от того, как ты себя здесь поставишь, и как будешь себя вести!
Старший замолчал, очевидно, ожидая расспросов. Однако Сашка не издал ни звука, тщательно всматриваясь в непроницаемые лица главарей сообщества осужденных. Он почему-то решил для себя, что любой его вопрос может только навредить ему. Человек, который спрашивает о чем-то, тем самым частично признает свою некомпетентность; показывает, публично признает свою уязвимость….
— Молчишь! — процедил один из старших. — Ни о чем не спрашиваешь! Ты или полный идиот, или очень умный!
— Не знаю! — ответил "второгодник". — Не мне судить о моих умственных способностях. Со стороны, как говориться, виднее. А молчу я…. Молчу я потому, что мне от вас ничего не нужно! Я хочу только знать, где именно находится кровать, на которой я могу расположить свое бренное тело!
Барак взорвался от смеха.
Луженые глотки заключенных грохотали так, что казалось — еще секунда, и металлические стены барака сложатся, как карточный домик, погребут под собой всю тысячу заключенных.
— А ты с юморком, как я погляжу! — чуть более доброжелательнее, чем минуту назад, сказал один из старших. — Юмор — это хорошо! Юмор помогает всем нам выжить!
— А я думаю, что он не шутил! — подал голос другой из старших. В "банке" мгновенно повисла мертвая тишина. — Ему действительно ничего от нас не нужно! Я думаю, этот человек не понимает, куда он попал, кто — вы, и кто — мы!
В помещении стало еще тише, хотя Сашке показалось, что тише не может быть уже после первой фразы старшего.
— За такие фразы, как только что ты сказал, мы обычно убиваем сразу, без дополнительных вопросов! — продолжал мужчина. — И если бы ты не был тем человеком, который уничтожил тех троих вертухаев, до завтрашнего утра ты не дожил бы точно!
Мы видим, что в тюрьме ты в первый раз, иначе никогда не позволил бы себе тех глупостей, которых ты тут только что наворотил! Поэтому…. Поэтому мы тебе один раз объясним те правила, по которым мы все здесь живем! Но только один раз! Понял?
— Понял! И что это за правила?
— Наши правила — это некий кодекс поведения, понятия, которых мы все придерживаемся. Как правило — добровольно.
Во-первых, кровать.
В этом бараке — тысяча человек. У каждого — своя жизнь, свой характер, свой срок. Мы все оказались здесь не по своей воле. Нас сюда привезли и удерживают здесь насильно.
"Охраняют", с оружием.
При такой скученности не самых мягких людей конфликты неизбежны. Мы, в меру своих скромных возможностей, стараемся отрегулировать процессы, происходящие в этом бараке, но, увы… Наши возможности ограничены.
По нашим понятиям, кровать — это то место, где человек чувствует себя в относительной безопасности, пока он отдыхает. Люди, работающие вместе, как правило, вместе и живут! Их кровати находятся рядом! Это удобно…. И это относительно безопасно. Если ты работаешь в какой-то бригаде на добыче минералов, ты ценный кадр, твоя бригада в обиду тебя не даст. Если же ты одиночка — злой, колючий человек, обозленный на весь мир, тебе здесь долго не выжить!
— Как попасть в бригаду? Вы направляете?
— Нет! В бригаду можно попасть только одним способом — тебя должны в неё пригласить!