Сергей Баталов – Крысиные Короли Годо (страница 10)

Впрочем…. Комиссия, как всегда, признает богомола ни в чем не виновным. Прежде он скрупулезно соблюдал все регламенты, и не его вина, что кто-то из осужденных оказался рядом с машиной во время взлета.

Пилот присмотрелся к человеку внимательнее, узнал его. Он неожиданно вспомнил, как исказилось лицо этого заключенного, когда он сдавил ему шею. Этот зек-человек не испугался его прикосновения, как это обычно бывает с людьми. Люди инстинктивно боятся богомолов, это у них в крови. А этот….. Этот… улыбался.

Память жука хранила множество сведений; хранила намного лучше любого из искусственных разумов людей. Богомол отлично помнил, как был шокирован весь Улей, когда выяснилось, что куда-то исчез из Звездной Академии человек, тот самый, который несколько лет назад пилотировал на Дне Патруля машину людей и сбил самолетик девочки-богомолки. Однако он не добил маленькую соперницу. А после того когда она смогла покинуть машину и добралась до спасительного берега озера даже прикрыл её своим самолетом от жуков….

Эта девочка, Принцесса Улья, потом много времени провела среди людей. А когда она окуклилась, этот человек, о котором в Улье до сих пор неизвестно ничего, хранил кокон Принцессы так, словно в нем была его родная сестра. Он повсюду носил его с собой, спасал много раз, рискуя при этом жизнью.

Разумеется, тот человек, спасший Принцессу и этот, который сейчас лежит у дюз его двигателей — разные существа. Не может такого быть совпадения…. Шанс — меньше, чем один к двадцати миллиардам. Однако….

Как любила повторять Принцесса, вернувшаяся из своего самого необычного путешествия из всех, кто когда-либо появлялся на свет в этом Улье — "совершая добрые поступки, мы умножаем добро, не совершая их — мы умножаем зло".

Богомол вздохнул, отстегнул ремни, пошел к выходу из шатла….

Удивлению заключенных и охранников, с разными чувствами наблюдавших за тем, что происходило, не было предела. Несколько сот людей своими глазами видели (если бы им об этом кто-то рассказал, они не поверили бы в это ни за что!), как жук вышел из своего шатла, подошел в заключенному, поднял его на руки о отнес его туда, где толпились другие осужденные.

Богомол аккуратно положил заключенного к ногам охранников, сказал им что-то, из-за чего лица "вертухаев" мгновенно стали свекольно-красными. После чего жук развернулся и быстро потопал на свой корабль….

— Отвести в лазарет! — почему-то пряча глаза, приказал кому-то из осужденных старший смены, здоровенный детина лет сорока. Заключенные подхватили "отмороженного" за руки и за ноги, быстро понесли в тюремную лечебницу….

…В сознание Александр пришел только к вечеру.

Медбрат заметил открытые глаза Александра, присел возле него.

— Кушать будешь? — голос у парня был низкий, с хрипотцой.

— Да не отказался бы! — едва слышно ответил Сашка.

— Щас сварганим! — санитар быстро ушел куда-то.

Он появился вновь минут через пятнадцать. В одной руке у него была полупрозрачная пластиковая бутылка, с трубочкой, во второй — тарелка, на которой лежал один-единственный кусок хлеба.

— Здесь — мясной бульон! — пояснил парень, подавая Заречневу бутылку. — Пей его через трубочку! Но сильно не налегай! Ты давно ничего не ел! Вот тебе хлеб! Пока один кусманчик! Больше тебе пока нельзя!

— Благодарю! — ответил Сашка. — Где я?

— Ты? Там же, где и все мы! Это место называется Годо! Самая большая тюрьма Империи Тороса!

Александр обратил внимание, что санитар почему-то не называет государство папаши Маялы Великой Империей, а именует его иначе.

Интересно, почему?

— Давно я здесь? — спросил он, потрескавшимися губами касаясь пластика и делая глоток. Бульон показался ему самым вкусным блюдом из того, что ему довелось пробовать в своей жизни. Жидкость провалилась в пустоту желудка, наполняя его теплом и сытостью.

— С утра!

— Что произошло? Как я оказался здесь?

— Хе, брат! Да ты же ничего не знаешь! Весь лагерь только о тебе и говорит!

— Что именно? — процесс опустошения бутылочки с бульоном уже шел полным ходом.

— Ну, это же ты угрохал троих бывших охранников Годо?

— Я…. Но я не знал, что они — охранники!

— Вот даже как! А что там произошло?

— Я зашел в камеру…. Эти трое стали угрожать мне. Требовать какой-то оплаты…. Потом набросились на меня…. Вот, собственно, и все!

— Всё? Нет, это не всё! Ты убил их голыми руками, а это в среде зеков очень ценится! Но самое интересное было потом, когда тебя вытащили из шатла! Жаль, что ты не видел этого!

— Да что произошло-то?

— Эти…. Суки из охраны…. Они же бросили тебя прямо под дюзы. А богомол тебя спас! Представляешь! Богомол спас человека!

— Какой такой богомол?

— Да пилот же! Жук! Эх, деревня! Ладно, отдыхай пока! Мне наши приказали следить за тобой очень хорошо!

— Ваши — это кто? — осторожно уточнил Сашка.

— Наши — это наши! — вмиг посуровел санитар. — Рано тебе пока знать о них! Всему свое время! Подожди немного! Вот окрепнешь, тогда и поговорим! А пока постарайся уснуть! Поверь, мы тебя не сможем держать в больничке сверх установленных правил! Так что старайся поправиться как можно скорее!

— Я постараюсь! — шепотом пообещал Сашка, аккуратно ставя пустой пластик рядом с собой и проваливаясь в сон….

…Его "выписали" ровно через десять местных суток. Как пояснил "санитар", десять суток — это предельный срок содержания заключенных в больнице Годо. После десяти суток лечения заключенного либо выдворяют в общий барак, либо…. "Медбрат" после этих слов поджал губы и выразительно посмотрел на потолок.

Впрочем, Заречнев не поводу ранней "выписки" не переживал вообще. Бульоны, которыми его четыре-пять раз в день "потчевал" "медбрат", так и не назвавший своего имени, видимо был не совсем обычным.

Точнее говоря — совсем необычным.

Ушлые зеки каким-то образом умудрялись "напихать" в небольшую по объему пластиковую тару столько калорий и витаминов, что Сашка буквально возрождался, день ото дня набирая утраченные в карцере силы.

— Кушай! Кушай! — частенько приговаривал "санитар". — Набирайся сил, они тебе скоро понадобятся!

Однако на законные Сашкины вопросы — когда, зачем и как именно, предпочитал отмалчиваться, всякий раз отвечая одно и то же:

— Не спеши события! Придет время, всё узнаешь сам!

И вот это время пришло.

О том, что у заключенного Заречнева закончился срок релаксации, ему объявил один из охранников, судя по вытянувшемуся лику "медбрата" — не самого низкого ранга.

— Куда вы его? — вопрос, адресованный охраннику, догнал Сашку и его конвоира уже в коридоре.

— В двенадцатый бокс, разумеется! К самым отъявленным!

Александр быстро глянул в лицо "санитара". Судя по довольному выражению простоватой физиономии лагерного эскулапа это было не самое плохое для Сашки место. Скорее — наоборот.

Двенадцатый бокс, на местном сленге — "банка", находился в самом дальнем краю Годо — лагеря для особо опасных преступников Великой Империи.

Всего "банок" для заключенных в Годо было четырнадцать. Каждый кубический бокс, обшитый прочными металлическими листами со всех сторон, населяли не менее тысячи человек. Таким образом, всего в Годо постоянно обитало и трудилось на благо Великой Империи не менее четырнадцати тысяч осужденных. С учетом того, что население Империи Тороса недавно превысило два десятка миллиардов жителей, лагерь для особо опасных преступников на четырнадцать тысяч человек был маленьким, даже — крошечным….

Впрочем, все относительно….

Для тех, кто отбывал здесь свои сроки, Годо не казался крошечным поселением на дальней Луне Арг.

Примерно половину "банок" "населяли" бывшие военные, совершившие различные воинские преступления; оставшиеся семь боксов занимали уголовники — насильники, мошенники, воры и убийцы.

В двенадцатом боксе жили только убийцы — осужденные, на чьих руках осталась кровь не менее трех человек.

Все это Сашке рассказал конвойный — по пути к его новому месту обитания. С ходу сложно было понять, в чем причина столь необычной словоохотливости солдата, но факт оставался фактом — пока охранник конвоировал Александра, он успел ему рассказать много из того, что положено знать зеку в его первые дни пребывания в таком месте как Годо.

Заречнев слушал конвоира молча, не перебивал; его мозг, словно губка, впитывал бесценные крохи знаний, который, вероятнее всего, помогут ему правильно сориентироваться в незнакомом обществе и тем самым сохранить себе жизнь.

Однако напоследок солдат все же огорчил землянина:

— Я думаю, что тебе здесь не выжить! — сказал он. — Готов поспорить с кем угодно, на что угодно, что больше месяца в Годо ты не протянешь! Если тебя не убьют отморозки из двенадцатой "банки", то тебя прикончат охранники! Лучше бы тебе было сгореть на ВПП! Быстрая безболезненная смерть лучше, чем тот ад, через который тебе предстоит пройти здесь! — длань конвоира указала на дверь, ведущую в металлический барак под номером двенадцать.

Заречнев пытливо взглянул в глаза охранника, хотел сказать о том, что утро вечера мудренее и жизнь покажет, кто из них двоих прав, а кто — нет, но посоветовался сам с собой и решил, что благоразумнее будет не вступать в диалоги с незнакомыми конвоирами, и промолчал.

Барак был практически пуст.

За исключением одного дневального в помещении, рассчитанном на одновременное содержание в нем тысячи осужденных, было свободно. Дальний край "банки" тонул в полумраке…