– Классное «точило»! И девчонка классная, с деньгами.
– Причём здесь это, заработала денег, вот и купила себе игрушку.
– Сева, скажи по секрету, у тебя, что с ней?
– Стас, прекрати говорить глупости, у нас разница в двадцать лет, а то и более.
– Ну, и что, в этом деле ровесников не ищут.
– Ладно, смени тему. Что сегодня на ужин?
– Да практически ничего. Тебя нет, а я и не готовил.
– Но хлеб то есть?
– Хлеб есть.
– А паштет мясной остался?
– Остался.
– Ещё лучше. Заварка есть?
– Есть, в пакетиках.
– Вообще прекрасно! А сахар?
– Сахар в банке из-под компота.
– Великолепно, а ты говоришь, есть нечего. Сейчас сварганю бутерброды, и попьем чайку. Ты с нами, али как?
– Чай, буду.
– А бутерброды?
– Если приготовишь для меня, съем.
– А если нет?
– Ну, если нет, твой съем.
– Понятно, тогда, во избежание голодного бунта делаю бутерброды на всех.
– Так, я не понял, твоя дама что, сегодня будет вместе с тобой дежурить?
– А тебе-то, какое дело, Стас?
– Да так, ничего, если тебе сегодня не хочется дежурить, я могу покорпеть вместо тебя.
– Ну, уж нет. Сменишься и вали домой, мы тут как-нибудь без тебя управимся, а завтра не опаздывай, я рано утром уезжаю вместе с Ольгой.
– И куда это вы «намылились» в такую рань?
– Ольга попросила перегнать её машину.
– Это ту, которую ты отремонтировал?
– Ну, да.
– Вот девка, в мужские игры играет, машины перегоняет.
– А как ты Стасиус хотел, каждый крутится, как может.
– Ты надолго, Сева, решил уехать?
– Достал ты меня, Стас, своими каверзными вопросами. Не знаю, как получится, но на трое суток точно. Пусть шеф ищет подмену.
– Так ты ему позвони.
– Позвоню, попозже. Ладно, где у нас хлеб?
Я готовил бутерброды из мясного паштета и колбасного сыра, слушая по радио фрагмент из оперного спектакля «Царская невеста»56:
Куда ты удаль прежняя девалась,
Куда умчались дни лихих забав?
Не тот я стал теперь – все миновало,
Отвага мне души не веселит,
И буйная головушка поникла.
Не узнаю теперь я сам себя…
«Сколько лет прошло, сколько всего в жизни свершилось. Какими мы всё-таки были тогда молодыми, бесшабашными, но в тоже время, защищенными и уверенными в завтрашнем дне. Могли честно и добросовестно служить стране, совершать разные глупости и храбрые поступки во славу милых дам. Куда это всё делось? Страна резко поменялась, пройдя через бандитские девяностые, свернув с прямой и понятной всем широкой дороги на какую-то закоулочно-проселочную, ведущую к светлому будущему наших доморощенных олигархов. Бедные становились ещё беднее, а богатые – богаче. К какому социальному слою принадлежу я, непонятно. Но то, что не к олигархам, это точно. Вроде ещё пока не к бедным, но уже на пороге – ничего не скопил, ничего за душой. Уволен был из армии по болезни в то беспокойное и смутное время перехода к дикому капитализму, когда защитники отечества были абсолютно не нужны своей стране, а в некоторых случаях даже и опасны. Офицеров с армии увольняли партиями, без жилья, без привилегий и пенсий. Было больно смотреть на этих лейтенантов, капитанов и майоров, всю жизнь отдавших служению родине, начиная с суворовских, нахимовских и военных училищ, воинских частей, не видевших радостей гражданской жизни, с постоянным скитанием по огромной стране от одного гарнизона к другому. Как же боялись и ненавидели заокеанские властители нашу доблестную военную силу, что любыми способами пытались, если не уничтожить, то хотя бы дискредитировать ее, используя недальновидность правителей, залакированную сбреховатость и абиссальную порочность по отношению к своим подданным. И сколько, таких как я, бывших лейтенантов, капитанов и майоров, уволенных в запас, скиталось по стране, не имеющих за душой ничего: ни собственного жилья, ни достойного места под солнцем, чтобы жить, творить, любить и быть хотя бы немножко, хотя бы чуть-чуть счастливее».
– Что Сева грустим? – На пороге появилась Ольга.
Я увидел ее отражение в зеркале, висевшем над обеденным столиком в диспетчерской.
– Проходи, присаживайся. Я тут наготовил бутербродов с сыром, выбери на подносе кружку, которая тебе нравится, вот заварка, сахар, в чайнике кипяток.
– Спасибочко! Я так проголодалась, что съем всё, что угодно.
Стас снял наушники, медленно повернулся в кресле, слегка привстал и галантно раскланялся:
– Здравствуйте, меня зовут Стас.
– Здравствуйте Стас, – ответила Ольга, – меня зовут Оля.
Стас широко заулыбался и быстро занял свободное место рядом с Ольгой за обеденным столиком.
– Ну что, начнем чайную церемонию, – я поставил на середину стола блюдо с бутербродами и присел на раскладной стульчик в углу стола.
– Кто на углу сидит, всегда с углом будет, – сказала Ольга, узрев, где я примостился за столом.
– Я как-то не думал об этом, просто больше негде сесть, кроме как на углу. Мужчинам можно здесь сидеть, а вот девушкам не рекомендовано.
– Это почему же, – заинтересовалась Ольга, – мужчинам можно, а девушкам нельзя сидеть на углу стола?
– Именно девушками и нельзя, не выйдет замуж, останется в девках. Простой символизм – угол стола направлен на человека и разъединяет пространство. Вдвоём не усидишь, не поместишься – угол символически разделит и отдалит любую пару друг от друга.
– Ты, Сева, веришь в приметы? – Ольга опустила пакетик чая в кружку и залила кипятком.
– Должны ли мы верить приметам, которые сопровождают нашу жизнь или не должны, не знаю. Но многие верят, и я в том числе. Неверие или вера в приметы иногда срабатывает на уровне подсознания, потому что вера во что-то повышает выполняемость чего-либо.
– А я вот в приметы стараюсь не верить, ни в чудовищ, не в призраки, но мистику не отрицаю, она точно о чём-то предупреждает, особенно эта история с крысой, не к столу будет сказано.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
