Сергей Бакшеев – Охота на охотника (страница 3)

– Сначала доживи! – отрезала бабушка. – И мамка твоя нос воротит, фигуру бережет. Соня, ты видела, на чем Ева прикатила? Форменное безобразие – лисапед с мотором! Я кабачковой икры накрутила – и куда?

Маму беспокоило другое:

– Ева, как ты доехала? У тебя же прав нет.

– Ой, да кому нужны наши права. И закрутки ваши.

– Ездить на таком опасно!

Ева отмахнулась от родительских назиданий и выложила главное, ради чего приехала к маме:

– Я в Европу собралась.

– Турпоездка?

– Учиться. А потом работать, жить, отдыхать, как белые люди.

– Белые. А здесь мы кто?

– Ну, мам. Какие у меня здесь перспективы? Ишачить за гривны. А там!

– Далась всем эта Европа. Здесь тоже есть достойная работа, – возразила мать. – Видела, как прежнюю свиноферму переделали?

– Я видела стенд с черепом на заборе. «ОСТОРОЖНО скотомогильник! Африканская чума! Проход запрещен, охраняет батальон «Сечь», – процитировала Ева.

– Скотомогильник – то давно, когда я в ветпункте на ферме работала. Свиньи от африканской чумы полегли по всей области. Приняли решение скот тут захоронить, а ферму закрыть. Зато теперь…

– Что теперь? Скотомогильник же остался.

– Таблички для острастки, чтобы всякие дурни не совались. Африканская чума для людей не заразна.

– Почему тогда «Сечь» охраняет?

– Потому что американцы сюда деньги вложили. Современное оборудование завезли, биолабораторию открыли. В Харьковском институте ветеринарной медицины таких приборов нет и в помине. И платят здесь больше. Поэтому я сюда и переехала. Моя зарплата лаборантки здесь, как старшего научного сотрудника там!

– Про вашу лабораторию всякое болтают, – с упреком сказала бабушка.

– Кто? Тетки на базаре? Завидуют!

– Про вирусы, про форменную заразу, – настаивала Мария Павловна.

– Мам, кого ты слушаешь? Чесать языком всякий горазд. Мы изучаем болезни животных, ту же африканскую чуму, прочие вирусы. Создаем вакцины!

– Ты лаборантка, пробирки моешь и белых мышек для опытов разводишь.

– Каждый занят своим делом. Процесс контролируют двое ученых из Америки, Стив Блаут и Джон Харви. Они главные в лаборатории, такие вежливые, культурные, к ним запросто можно по имени. И зам министра здравоохранения Марьяна Сапрун к нам приезжает. Она доктор из Америки! Представляешь, насколько важную работу мы делаем.

– Великая Америка, – передразнила бабушка. – И на кой им наших хрюшек лечить?

– Для общей безопасности.

– Чтобы их свинки за океаном не чихали? – съязвила Мария Павловна.

– Хватит, мам! Ты лучше Еву образумь. Европу ей подавай!

Бабушка села рядом с внучкой и заглянула в глаза.

– Ева, ты же на Майдан ездила. Скакала там, кричала: «Украина цэ Европа!» Ну вот!

Ева помнила, как рвалась в зимний Киев, чтобы своими глазами посмотреть на нарядный Крещатик. Ехала, как на праздник, а увидела сгоревший Дом профсоюзов, Европейскую площадь с коптящими покрышками, облезлой елкой и мутными типами в балаклавах с битами в руках.

– Ой, не начинай, бабуль! – Ева картинно закатила глаза. – Я хочу жить в настоящей Европе, а не совковом укранате!

– Опять про совок! – всплеснула руками бабушка. – А что плохого было в Советском Союзе? Жили дружно, а теперь даже на рынке тычут: чому не державною? Не на той мове, видишь ли, я размовляю!

– Я английский учу, – отмахнулась внучка.

– За границу она собралась, – проворчала бабушка, взяла кастрюлю с плиты и загремела ложкой. – У них форменные пестициды в полях, а у нас кабачки без химии. Я сегодня шесть банок закрутила, осталось ни туда ни сюда. Еще теплая, доедайте.

Она шмякнула на тарелку кабачковую икру. Ева наморщила нос, склонилась к матери, перешла на просительный тон:

– Мам, чтобы в Европу ехать, деньги нужны. Давай квартиру продадим.

– Нашу в Харькове?

– У тебя же здесь хорошая работа, хорошая зарплата. И жить есть где.

– Быстро ты за всех решаешь.

– Мам, получим деньги – половина тебе, половина мне, – упрашивала дочь, загружая объявления в телефоне. – Вот посмотри, почем такие квартиры продаются.

София отпихнула протянутый телефон.

– А про отца ты забыла? Эту квартиру Игорь от завода получил. Он там прописан.

Ева поняла, что разговор не удался, и возмутилась:

– Такое забудешь! Меня про отца в институте спрашивали. Они знают, что он в Донецк к ополченцам умотал. А я твержу: бросил семью, никаких контактов. Из-за него меня могут отчислить!

– Не могут. Это не по закону.

– Мам, какие сейчас законы?

– Ты поэтому хочешь уехать? Слушай сюда, помнишь тетю Алену? Они продали квартиру – и в Россию всей семьей. Неплохо устроились.

Ева скривилась:

– Рашка – это большая деревня. Их санкциями задушат, а мы скоро будем жить как в Европе.

– Вот и живи!

– Да не хочу я ждать! Хочу в Европу, а лучше в Америку. Там круто!

– Нет! Квартиру продавать не буду! – отрезала мать.

– Ну мам. Я освоюсь на Западе и тебя к себе заберу.

– Ева, ты не понимаешь. Квартира – это родной дом, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

– Заладили: завтра и завтра! – разговор перешел на высокие ноты. – Я хочу жить сегодня! Пока молодая.

– Хочу да хочу! А меня кто-нибудь спрашивает, что я хочу!

– А что ты хочешь?

– Чтобы как раньше: ты, я и папа. Мы вместе в той самой квартире.

– И чтобы кругом кабачковая икра и закатки! – вспылила Ева и оттолкнула тарелку.

Стекла на веранде зазвенели от стука. Кто-то прошел вдоль дома, и стук повторился в освещенное окно на кухне. Настойчивый, требовательный. Три пары женских глаз разом повернулись и разглядели сквозь белую ажурную занавеску темный силуэт военного.

Раздался грубый возглас:

– Хозяева, открывай! Проверка документов!

Глава 3

Бесцеремонная интонация Еве не понравилась, но голос она узнала.