Сергей Бакшеев – Купить нельзя родить (страница 2)

– Ты старший следователь, майор юстиции, и обязана подчиняться непосредственному начальнику, – гудел из трубки нудный бесцветный голос.

Петелина ясно представила как новоиспеченный начальник подполковник Дорецкий сводит брови к переносице, застегивает китель на все пуговицы, встает из кресла и, рубя ладонью воздух, отчитывает ее, витиевато напоминая, что прошли времена, когда они были на равных, он обогнал ее по карьерной лестнице, и она обязана выполнять его распоряжения. Выполнять беспрекословно! Подобные сцены уже бывали в его кабинете. Слушать противно, возражать бесполезно, а хлопать дверью глупо. Иное дело телефонный разговор – связь может прерваться по техническим причинам. Елена царапнула ногтем по дисплею и нажала отбой. Помехи.

В комнату сунулась Ольга Ивановна, мама Елены. Зыркнула на дочь и шикнула:

– Ты можешь потише. Саша только заснул.

Вчера к вечеру у трехлетнего сына Саши поднялась температура. Малыш плохо спал, метался в постели, звал маму. К утру жар усилился, и невыспавшаяся Елена попросила прийти бабушку. Отец Саши, майор полиции Марат Валеев, с которым они уже несколько лет жили гражданским браком, уговорил Лену не идти на службу. Заверил, что «сто процентов» договорится с ее начальником. Марат лично пришел к Феликсу Дорецкому, но что-то пошло не так. Впрочем, ничего удивительного – крутой опер Валеев тот еще дипломат!

– С новым начальником поругалась, – грустно призналась Елена.

– Тот самый Железный Феликс? Вместо твоего любимого полковника Харченко, – посочувствовала Ольга Ивановна.

Елена обреченно кивнула.

Прыткий карьерист Феликс Эдуардович Дорецкий на удивление быстро завершал расследования. Он действовал напористо, манипулировал уликами, показаниями свидетелей, навешивал на подозреваемых кучу статей и грозил огромными сроками. Прозвище Железный Феликс следователя не смущало, он им гордился. Когда подозреваемый был сломлен, он предлагал выход в виде сделки со следствием: признание в обмен на смягчение наказания. Многие соглашались. Перед начальством Дорецкий умело выпячивал свои успехи и ловко напоминал о неудачах коллег. Высокое руководство поощряло карьерную прыть и подковерную конкуренцию.

Елена Петелина работала в Следственном комитете почти двадцать лет. На протяжении всей карьеры ею руководил Юрий Григорьевич Харченко. Он ценил ее профессионализм, уважал за объективность и человечный подход к подозреваемым. Когда Харченко отправили на пенсию, он рекомендовал на свое место именно Петелину. Однако женщина с маленьким ребенком на ответственной должности не устраивала руководство, и кабинет полковника занял Дорецкий. Железный Феликс лишь недавно получил звание подполковника юстиции и жаждал громко заявить о себе в новой должности.

– Да что ж такое! Врача нет и нет. Лена, звони в поликлинику! – приказала мать, вернув мысли дочери к главной проблеме.

Елена взялась за телефон. До районной поликлиники дозвонилась не сразу. Медицинский регистратор, замотанная звонками, в очередной раз спросила имя, адрес, возраст ребенка, симптомы болезни. И сообщила, как откровение:

– Ваш участок обслуживает педиатр Лидия Витальевна Мурзина.

– Я знаю! И жду ее с самого утра.

– Придет. Наберитесь терпения.

– Когда? У меня ребенок болеет.

– У всех болеет, вы не единственная. И все жалуются, – опередила невысказанное возмущение регистратор.

Елена удивилась:

– И вас это не волнует?

– Мурзина где-то задерживается. Еще не всех посетила, – призналась работница регистратуры.

– Так позвоните ей! – потребовала Елена.

– Она не отвечает.

– Это по-вашему нормально?

– Женщина, не мешайте работать! – раздраженно ответили в трубку.

Уставшая Петелина сорвалась и выкрикнула:

– Я не женщина. Я следователь!

В поликлинике отключились.

Елена уткнула лицо в раскрытые ладони, сжала веки. К чему она так сказала? Только что доказывала начальнику, что она прежде всего мама, а тут постороннему человеку ляпнула про следователя. У нее профессиональная деформация. Во всем видит плохое. Раз педиатр не выходит на связь, значит с ней что-то случилось. Подсознание следователя тут же подбрасывает ужасные версии.

Елена хлопнула ладонями по коленям. Так нельзя! Она зря накручивает себя. Что плохого может случиться с районным педиатром? Разве что телефон разрядился. Будем ждать.

Глава 3

Створки лифта разъехались. Глаза фиксировали: тринадцатый этаж, дверь справа, квартира 267. Глубокий вдох, медленный выдох. И еще раз. Ирма Дитрих уняла сердцебиение, собрала волю в кулак.

Она уже бывала в этой квартире. Здесь сурмамы из провинции жили в ожидании родов под присмотром приходящего врача. Дитрих всегда с волнением наведывалась к Кристине, прикладывала ладони к ее животу, общалась со своим малышом, улавливала толчки его ножек и клялась: мама ждет тебя. Только здесь она называла себя мамой и ничуточку не стеснялась. Она бы находилась тут постоянно, но контракт предписывал разовые встречи, которые надо согласовывать с агентством «Заветный шанс». Сегодня волнение было иным, не теплым, а щекочущим нервы.

Дверь ей открыла врач Лидия Мурзина – сухая и пучеглазая как вобла. Неожиданное сравнение успокоило Ирму. Сейчас тусклая женщина для нее не человек, а вобла! Наглая алчная рыба, которую не жалко поймать на крючок, а если потребуется, то и добить веслом!

Вобла вытянулась, бросила взгляд поверх плеча гостьи. Убедилась, что биологическая мама одна, и пропустила в квартиру. Показная бдительность лишь усилила злость Ирмы. Колющий взгляд она смягчить не смогла, но губы растянула в тонкой улыбке. Вобла и не рассчитывала на радость гостьи, по-настоящему ее интересовало одно – что у Дитрих в руках?

– Деньги принесли? Кристина не шутит.

Ирма кивнула и прошла на кухню, где обе сурмамы, открыв рты, смотрели телевизионное токшоу, в котором определяли отцовство незапланированных деток по тестам ДНК. Беременные как по команде перевели взгляд на Дитрих, словно шоу шагнуло с экрана к ним в дом. Ирма водрузила на стол черный пакет, в котором угадывались ровные пачки.

– Лидия Витальевна, пересчитайте деньги. А ты, Кристи, пиши расписку.

– Какую?

– Я, фамилия-имя-отчество, получила десять миллионов рублей от Ирмы Дитрих. И обязуюсь отдать ей, рожденного мною…

Ирма сглотнула ком в горле и нащупала топорик под курткой. Упоминание малыша способно ее разжалобить, а ей требуется настрой прямо противоположный – ярость!

Мурзина не придала значение заминке. Услышав сумму, она не смогла сдержать победную улыбку. Снова получилось! Вымогательница села за стол, сдвинула чашки и приподняла весомый пакет. Подмигнула Кристи – наша взяла – и для пущего эффекта разом вывалила перед собой содержимое пакета. Горка любовных романов в мягких обложках украсила центр стола.

Первую секунду онемевшая вобла с прежней улыбкой изучала красавцев с обложек. В следующую улыбка скисла, глаза сузились и голова стала поворачиваться, чтобы испепелить взглядом горгоны оборзевшую немку. «Ты издеваешься!» – готово было сорваться с губ.

Но повернуться она не успела. Кухонный топорик с силой обрушился на затылок воблы. Голова рухнула на книги, ругательство захлебнулось хрипом. Но женщина-рыба не сдавалась. Ее руки дернулись и напряглись, плечи приподнялись. Второй яростный удар с жутким хрустом проломил череп воблы. Дитрих разжала ладонь. Топорик с удобной резиновой ручкой не упал, а застрял в голове жертвы, как в кочане капусты.

На несколько секунд все оцепенели. Лишь телевизор радовал рекламой чудодейственного средства от спазма и боли. Затем на пол грохнулся стул и зазвенело в ушах. Это отшатнулась и истерично завизжала Ната. Кристи сжалась и заскулила. Хлесткие пощечины решительной Ирмы вывели беременных из шока.

– Не орать! Заткнулись!

Дитрих увеличила громкость телевизора и вытолкала женщин в спальню.

– Легли, отдышались! Успокоились! Вам еще рожать.

Она забрала у беременных телефоны и вернулась на кухню. Бросила аппараты в раковину и включила воду. Плеснула себе в лицо, растерла холодную воду и медленно обернулась.

Мурзина неподвижно лежала на столе. Топорик торчал из ее головы, волосы вокруг раны слиплись, кровавая кашица окрасила седой подшерсток, густая кровь стекала на романы для легкого чтения.

Это рыба, а не человек, снова убедила себя Дитрих. Рыба! Хищная тварь, которая покусилась на ее ребенка. Она защищалась, спасала дитя, у нее не было выбора. Рыба – не человек! Она чудовище, дрянь, гнида!

Ирма вспомнила, как потрошила рыб и отрезала им головы – кровь, требуха, кости. Неприятно, но терпимо. Придется проделать такое же с рыбой побольше.

Дитрих выдернула топорик из проломленного черепа и сунула в раковину. Блестящая сталь очищалась от крови под струей воды. Нервы успокаивались, мысли прояснялись. Самый отчаянный шаг она уже сделала. Назад пути нет. Паниковать и останавливаться нельзя. Дальше будет проще.

Ирма подхватила убитую под мышки и попыталась перетащить тело в ванную. Мертвая вобла оказалась на редкость тяжелой. Сил не хватило. Тело рухнуло на пол. Ирма закатила глаза от досады. Ведущая с телеэкрана словно подглядывала за ней и осуждала. Дитрих ударила по пульту и отключила телевизор.

Вытерев испарину со лба, она позвала беременных:

– Кристи, Ната, сюда! Помогите мне.