Сергей Баев – Наши в городе. Сборник новелл (страница 3)
Сергей Юрьевич послушно кивнул, вытянулся в рост, приложил ладонь к виску и игриво ответил: «Слушаюсь! Можно исполнять, товарищ командир?»
– Как был глупым пацаном, так и остался. Тебе пятьдесят три скоро, а ты, как дурак, вечно блаженный.
– А вы, Елена Александровна, не хамите! Я, между прочим, известный прозаик и член Российского Союза Писателей.
– То, что ты член, – это точно, а романы твои тоскливые, ничтожные, мухосранские, никто не читает, кроме убогих бабушек, разведённых, горемычных женщин и вдовствующих, неадекватных истеричек…
– Лена, я умоляю, не начинай, будь милосердной к моему творчеству…
– У тебя десять минут, чтобы прыгнуть за руль и двинуться на ж.-д. вокзал. Время пошло… Да, кстати, возьми розы, маме подаришь, ей приятно будет. Этот шикарный букет немного покатается с тобой, и в итоге в эту же вазу вернётся.
– Всё, я помчался. Танюшку не буди, пусть ребёнок поспит; сегодня допоздна шумно будет.
– Ты знаешь, Серёжа, почему я с тобой столько лет живу?
– Нет!
– Умеешь ты острые углы сглаживать и каждодневный бытовой негатив не замечать…
– Спасибо, Леночка, на добром слове, я тебя обожаю.
…Сергей Юрьевич осторожно пилил по мокрому, осеннему Томску и вспоминал, как они тридцать лет назад поженились, как прозябали практически в нищете, как Танечка родилась, – такой маленький, розовый поросёночек, как он вдруг романы начал писать, исключительно дамские, как его под псевдонимом «Елена Штайнер» номинировали на премию «Писатель года». Всё это произошло как-будто вчера, и вот уже его прекрасной Елене исполняется пятьдесят.
…Летит время со скоростью курьерского поезда, а за окном мелькают бесцельно прожитые годы, забытые лица, сотни знакомых и десятки фальшивых друзей.
До прихода курьерского Москва – Томск оставалось пятнадцать минут. Сергей Юрьевич зарулил на привокзальную площадь, нашёл парковку, поставил машину на сигнализацию и поплёлся на перрон.
…При виде электровозных фонарей встречающие оживились, зашумели, обрадовались и напрочь забыли промозглые, бесконечные минуты ожидания. Скорый Москва – Томск, как в старые добрые времена, подходил к вокзалу по расписанию секунда в секунду.
…Сергей Юрьевич достал из пакета букет жёлтых роз, несколько раз встряхнул его и зачем-то пересчитал цветы. Их оказалось ровно тридцать. «Что бы это значило?», – встревожился он, быстро выдернул один цветок и швырнул его в урну. Его поступок оказался своевременным, ведь, тёща, Мария Игнатьевна, – дотошная семидесятилетняя женщина, обязательно пересчитала бы цветы и приняла бы на свой счёт коварный намёк.
…Сергей Юрьевич логично рассудил, что продавщица цветов попросту ошиблась, и успокоился.
…Состав в последний раз с шумом дёрнулся и встал, как вкопанный. Встречающие завизжали от восторга и бросились встречать своих московских друзей, родных и близких…
Параграф 3. Тёща
…Заметив на перроне зятя с букетом, Мария Игнатьевна не поверила в искренность встречи и сразу смекнула, что дочка и её муж чего-то от неё явно хотят, поскольку раньше её никогда не встречали с цветами.
– С чего вдруг розы, Сергей?
– Мария Игнатьевна, почему вы во всём видите какой- то подвох?
– Потому что я не первый год на свете живу. Помнишь: «Бойтесь данайцев дары подносящих». Что-то тут не то…
– Я вам мамой клянусь, букет от чистого сердца, специально для вас полдня по городу искал.
– Сдаюсь. Я почти поверила.
– Как добрались, Мария Игнатьевна?
– В целом нормально. С попутчиками крупно повезло, – со мной в купе находились приятная, интеллигентная женщина примерно моих лет и двое глухонемых, причём, все следовали от Москвы до Томска. Что самое интересное, – эта дама тоже училась в школе номер пятьдесят три, только выпускалась тремя годами раньше. Это невероятное совпадение! Мы с ней всю дорогу ностальгировали по школьным годам, наплакались вдоволь.
– Давайте ваш чемодан. У вас что там, московские кирпичи или золотые гири?
– Сергей, какие кирпичи, это подарки.
– У нас вроде всё есть; не надо было так тратиться…
– Но ты же раскошелился на шикарный букет.
– Цветы – это радостное настроение, незабываемое ощущение и приятные эмоции, это – духовное, а вещи, – они сугубо банальные, материальные, получил и тут же забыл. Согласитесь, что я прав?!
– Я гляжу, ты уже изъясняешься, как романы строчишь, ну вылитый писатель.
– Вы мне явно льстите, Мария Игнатьевна. Я всего лишь обычный ремесленник с пером в руке и метафорами в голове. Давайте дома об этом потолкуем. Холодно, пойдёмте к машине.
– Сергей, извини, но поезжай один. У меня нарисовалось одно важное дело. Буквально через час я буду. И не задавай лишних вопросов, это моя маленькая тайна.
– Мария Игнатьевна, в семь соберутся гости, умоляю, не опаздывайте. Вы же прекрасно знаете свою дочь, она напрочь изведётся сама и всех достанет.
– Всё, Сергей! Это не обсуждается; давай дуй, а то я время теряю…
…Зять смущённо пожал плечами и потащился с огромным чемоданом к своей машине. Тёща направилась на стоянку такси…
…Машины различных марок с шашечками на боку выстроились вереницей в ожидании клиентов, водители стайкой кучковались и дымили, высматривая конкурентов – бомбил. Таксомоторная, привокзальная мафия строго охраняла свою территорию, не допуская чужаков, пресекая малейшие попытки перехватить пассажира. Между таксистами и левыми бомбилами уже давно шла настоящая война за деньги клиентов; и те и другие нанимали крепких, спортивных ребят для разборок. Дело иногда доходило до массовых драк с серьёзными увечьями с обеих сторон, но никто не хотел уступать, отдавать доходное место – привокзальную площадь.
Эта не объявленная, жестокая, кровопролитная война длилась уже два десятилетия, а с появлением в городе лиц кавказской национальности, желающих подзаработать на извозе, только усилилась. Как ни странно, менты защищали не местных сибиряков, а приезжих, по той простой причине, что джигиты больше отстёгивали за ментовскую крышу. Никакого патриотизма, но как известно, деньги решают всё. По большому счёту, милиция-полиция, сама, того не желая, провоцировала национальную ненависть.
…Заметив грациозно вышагивающую даму семидесяти лет, совсем не похожую на томских старушек, таксисты разом примолкли и восхищённо переглянулись.
Бригадир водителей, аж присвистнул и философски изрёк: «Москвички, они в любом возрасте москвички».
Пожилой таксист, находившийся первым в очереди за клиентами, мигом набросил учтивую маску на своё, до синевы выбритое лицо и чуть ли не с поклоном прощебетал: «Мадам, куда изволите ехать?».
Назвать Марию Игнатьевну бабушкой у него не поворачивался язык, да и прикид её выглядел совсем не по-старушечьи.
– Любезный, мне нужно на кладбище, и как можно быстрее.
– У нас три кладбища. Вам на какое?
– На Бактин.
– Вам со скидкой! Приготовьте всего навсего пятьсот рублей.
– Если вы меня там подождёте двадцать минут и доставите обратно в город, то получите тысячу.
– Годится! Поехали!
– С вами приятно иметь дело. Когда я последний раз наведывалась в Томск, сервис оставлял желать лучшего.
– Что вы имеете ввиду?
– Сплошное хамство и…
– Извините, женщина, у нас тут глухая, забытая Богом провинция, новшества в предоставлении качественных услуг доходят долго, в отличие от столицы.
– Так мы едем, или станем обсуждать ещё и московских таксистов?
– Садитесь, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь поездкой. Букет можете на заднее сиденье положить. Кстати, весьма эффектные розы.
…Таксист услужливо открыл дверь перед пассажиркой и помог ей расположиться на переднем сиденье. Сам быстро прыгнул за руль и плавно тронулся с места. Один из водил с завистью почесал репу, сплюнул сквозь прокуренные зубы и тихо прошипел: «Везёт Кузьмичу, за одну ходку два тарифа сорвёт».
Водители дружно вздохнули и повернулись к вокзалу, высматривая следующую московскую фифу.
…Дождик набирал обороты, стало совсем пасмурно и город начал понемногу включать неоновую иллюминацию и фонарное освещение. Если наблюдать за холодными улицами из тёплого салона такси, то в двойне приятно и даже романтично, если же находиться в это время снаружи, то становится отвратительно и ужасно холодно.
Кузьмич, изучивший томские дороги на зубок, старательно объезжал рытвины и неудачные островки ямочного ремонта. Ощущение того, что везёт королеву Великобритании не покидало его и первые минуты он почтительно молчал. Однако, заставить его долго молчать можно только одним способом, – кляпом во рту и Кузьмич, не выдержав долгой паузы, начал допрос: «Как Белокаменная, стоит? Вы, наверное, и президента, и премьера, и саму Пугачёву живьём каждый день видите? А много негров в Москве? А зарплаты у москвичей, наверное, в сто раз больше, чем у нас?»
– Любезный, не могли бы вы помолчать, а то вы своими глупыми вопросами мне мозг выносите. Я в тишине желаю ехать, тем более, за свои деньги.
– Тысячу извинений… Я думал…
– А вы не думайте, а рулите правильно и на дорогу поглядывайте…
…Кузьмич, сглотнув обиду, заткнулся, поморщился и выругался про себя: «Однако, какие они всё-таки надменные, дерзкие и козлиные, эти долбаные москвичи, как будто в Сибири не люди живут, а быдло».
Вынужденное молчание ненароком спровоцировало таксиста на ностальгические воспоминания о том, как они с женой почти тридцать пять лет назад забурились в Москву на две недели, в первый и последний раз. Столица 1979-го года поразила Ивана Кузьмича изобилием дефицитных продуктов в гастрономах, огромным количеством людей и полным отсутствием пьяных граждан на улицах.