Сергей Баев – Наши в городе. Сборник новелл (страница 5)
– Лёня, выручай, а то мне кранты…
…Леонид Семёнович глубоко вздохнул, покачал седой головой и открыл дверь. На пороге переминался с ноги на ногу Олег Игоревич Бухаров, – он же пенсионер по выслуге лет, он же потомственный работяга с лампового завода, он же конченый алкаш, но с понятием.
– Я так смекаю вещий Олег, ты деньги пришлёпал занимать?
– Правильно, Семёныч, меркуешь. До получки штучку ссуди. Я отдам, ты же меня знаешь…
– По тебе, Олежек, экономику можно изучать: в прошлом веке занимал трёшку, потом, – стольничек, не так давно, – пятихатку, а теперь на штучку замахнулся.
– Лёня, ты не умничай, а помоги материально.
– Ну куда от вас денешься. Замри здесь, я сейчас до сейфа прогуляюсь.
– Всё прикалываешься? А мне не до шуток; если в течении двадцати минут стопарь не накачу, то ласты выверну.
…Леонид Семёнович прошмыгнул в кабинет, плотно закрыл за собой дверь и направился к книжному стеллажу.
…Кабинет бывшего доцента Политеха выглядел не хуже офиса директора банка: стол из красного дерева, кожаные кресла, на столе ноутбук последней модели, на стене качественная копия картины Сальвадора Дали «Отражение слонов».
Он надавил на корешок книги ЖЗЛ «Жизнь господина де Мольера» Булгакова и отступил на шаг. Стеллаж бесшумно сдвинулся с места, обнажая дверку скрытного массивного сейфа. Леонид Семёнович почесал затылок, крякнул и набрал нужный код. Дверка лениво открылась, хвастаясь содержимым сейфа.
Подпольный миллионер любовно погладил пачки, перетянутые резинками, нашёл нужную и вытянул из неё тысячную бумажку; захлопнув сейф, он сунул купюру в карман старого, застиранного домашнего халата…
…Олег Игоревич, как часовой маячил на том же месте и разглядывал обшарпанные, выцветшие обои.
– Слышь, Семёныч, хочешь я за бесплатно прихожую побелю, у меня розовый колер остался, а то у тебя не хата, а какой-то бомжатник… Глянь, – пол прогнил, на потолке плесень, двери сто лет некрашеные, лампочка мухами засраная.
…Леонид Семёнович сунул руку в карман за бумажкой, потом, немного подумав, серьёзно произнёс: «Олег, я тебя с детства знаю, по своему люблю, хочешь нормальные деньги зарабатывать, чтобы больше никогда не клянчить?». Олег Игоревич вопросительно взглянул на соседа и весь напрягся.
– Так ты штучку даёшь, или как?
– На держи.
– Ух ты, новенькая, как из банка, давай так: я за фуфырьком сгоняю, чтобы разговор продуктивным получился.
– Ладно, я жду. Похоже, футбол отменяется, «Томь» без меня порвёт питерцев.
– Семёныч, ты пока закусон какой-нибудь сваргань, хотя бы картошки отвари, если найдётся.
…Через двадцать минут Олег Игоревич вернулся, торжественно продефилировал из убогой прихожей на кашеварню и ахнул. Его изумлённому взору предстала современная кухня со всеми наворотами после евроремонта, на стене огромный японский телевизор, большой холодильник с двойными дверцами, мягкий уголок финского производства, кухонный гарнитур из Италии. Он водрузил бутылку водки на стол, взглянул на хозяина и заикаясь вымолвил: «Это, что? Это… Я не понял? Вот так, значит, у нас некоторые пенсионеры живут?»
– Ты, Олег, пока вопросы не задавай и глаза назад в орбиты закати, я сам всё растолкую.
– Семёныч, ты, блин, чо, банк грабанул, или наследство из Израиля получил? А может, ты высокооплачиваемый киллер?
– Не угадал. Банк я не грабил, в Израиле родственников не имею, а оружия сроду в руках не держал.
– Тогда откуда эта роскошь? А почему прихожая как гадюшник? Я чего-то не врубаюсь? Ты, Семёныч, кто?!
– Конь в пальто. Давай по рюмашке прилепим, после всё узнаешь.
…Леонид Семёнович распахнул холодильник и выставил на стол разнообразные деликатесы, названия большинства которых Олег Игоревич даже не знал: немецкая ветчина, исландская сельдь в вине, испанские маслины величиной с яйцо, балык, красная икра из Канады, настоящий бородинский хлеб и многое другое.
– А я кумекаю, чо ты, Лёня, такой свеженький и бодренький, а ты, оказывается питаешься, как Рома Абрамович… Круто…
…Леонид Семёнович отодвинул в сторону бутылку дешёвой водки, наверняка бодяжной, достал из холодильника настоящего «Смирнова» и наполнил рюмки.
– Ну, Олег Игоревич, давай за новую реальность, за встречу!
– Присоединяюсь! Красиво сказал!
…Они хлопнули по сотке, закусили, чем Бог послал и перешли к душевному разговору: как из нищего пенсионера переквалифицироваться в успешные бизнесмены.
Первым слово взял хозяин загадочной квартиры.
– Вот ты, Олег, спросил: кто я такой? А я тебе отвечу: я обычный продавец цветов.
– Ты, типа, на чурок пашешь? Берёшь у них цветы и продаёшь? Так ведь они жадные, копейки платят.
– Нет, на чурок я не горбатюсь, это мне западло. Не люблю я их…
– Ну, это понятно. Кто их любит… Козлы, всю Россию оккупировали.
– Сейчас не об этом, хотя, время придёт, вспомнишь меня. Я, сам видишь, не скинхед, но считаю, что они уже оборзели.
– Семёныч, после первой и второй, – сокол не пролетит. Давай, банкуй… Водочка у тебя вкусная и прозрачная, как слеза комсомолки, мягко идёт, пушистая, как первый снег.
– Да ты, Олежка, философ, как я погляжу. Книжки не пытался писать? Красиво мысли свои излагаешь.
– Не, даже не думал. Образухи у меня не имеется. Я же всю жизнь лампочки крутил в горячем цеху, учиться некогда было, да и зачем.
…Леонид Семёнович наполнил рюмки и произнёс оригинальный тост: «Будем!!!».
– В смысле, как это «Будем»? Где будем? Когда будем? Зачем будем? С кем будем? Я чо-то не догоняю.
– Просто, будем, Олег, в смысле, – просто будем жить.
– Ну я совсем тупой. Завод за сорок лет все мозги высосал, потом, – перестройка, лихие девяностые, никакие нулевые, сегодняшний бардак, телек, – совсем думать отшибло.
– Олег, скажи у тебя пенсия сколько?
– У меня, Семёныч, пенсия приличная, – аж, двенадцать тысяч, плюс охранником в супермаркете подшабашиваю, это ещё десяточка, опять же, сын раз в месяц жрачку подкидывает. Жить можно!
– Погоди, минуточку. Гляди, наши гол забили! Здорово! Дрючить надо все эти московские клубы и «Зенит» заодно. Ладненько, извини, давай погнали дальше.
– Я толкую, жить можно…
– А чего же ты тогда каждый месяц попрошайничаешь? Уверен, не только у меня, но и у всего подъезда.
– Ну, дак, это… всё одно не хватает… Я впроголодь, конечно, не сижу, но иногда кроме картошки с квашенной капустой ничего нет. Хоть шаром покати. Я хозяйство совсем вести не умею. Как жена померла, так никак в ритм не войду. К тому же заводская привычка осталась, – водочку люблю. Не просто всё, Семёныч; бывают дни, хоть волком вой. Уверен, что за работу на вредном производстве мне пенсия должна быть не двенадцать тысяч, а все сто двенадцать…
– Согласен с тобой! Мы на государство, как проклятые пахали, а оно нас, как отработанный шлак выкинуло. Эти гады, если могли бы, то вообще, пенсию не платили бы, как в Узбекистане. Я вот доцентом служил, так за год до пенсии под сокращение попал. Выкинули на улицу, как кота блудливого, как суку последнюю.
– И сколько тебе, Лёня, на старость определили?
– Не поверишь, шесть тысяч…
– Ни хрена себе?! Я считал, что учёные, там преподаватели всякие, в шоколаде, а оказывается…
– В полном дерьме, Олежек, по самые уши… Ответь мне, ты когда-нибудь жил на шесть тысяч, причём, один, без всякой поддержки?
– А дочь? Она что не помогает?
– Она уже почти пять лет, как в Германию эвакуировалась вместе с семьей. Они там сами пока сопли на кулак мотают. Через какое-то время, конечно, встанут на ноги. То, что ты на столе видишь, – это последние три года я так жирую, а до этого, чуть с голоду не подох. Газеты продавал первое время, пытался грузчиком вкалывать, на бирже труда гроши получал. Короче, тяжко пришлось… Затем жена померла, ну ты в курсе. Совсем тоскливо стало на душе.
– Давай, Леонид Семёнович, жён наших помянем.
– Давай, за тех кого с нами нет, не чокаясь…
…Бутылка «Смирнова» опустела, но дури в голове не наблюдалось; качественная закуска и настоящая водка не оставляли шансов опьянеть. Разговор по душам, и в самом деле, задался, несмотря на то, что за столом находились два совершенно разных человека: по образу жизни, по образованию, по менталитету.
– Я всё спросить хочу. Чего у тебя, Лёня, прихожая такая убогая?
– Это специально! Когда почтальонша пенсию приносит, то жалеет меня и ни о чём не догадывается. Это я так конкретно шифруюсь.
– Теперь врубился. А дальше прихожей ты никого не пускаешь. Умно придумано. То-то я торчал в прихожке, тебя ждал и весь обрыдался.
– А зачем мне, Олежек, неприятности с бандосами. Та же почтальонша ненароком навести может.