Сергей Авдеев – Проклятая Тройка (страница 4)
– А кто сказал тебе, что я здесь?
– Ты всегда здесь. Тебе нужно учиться отдыхать от работы.
Отчасти это была правда. «Тень у дуба» стала для него местом силы – тут работа, друзья, знакомые. Если у него выходной – он всё равно здесь.
– Мне тут хорошо.
– Найди себе ещё занятия по душе. Кофейня никуда не денется.
Эти слова могли бы заставить задуматься… если бы Фаусту было не так всё равно. Да, он боялся, что однажды потеряет это место. Этот страх сдерживал его, не давал двигаться вперёд.
– Чего сегодня делать будешь? – спросил он, почти без интереса.
– Работаю. Потом домой. Завтра тоже рабочий день. А ты?
– Я тут задержусь, но вечером буду.
На этом разговор завершился. Галилей допил латте, снова пошёл курить, а затем ушёл. Фауст опять остался до самого закрытия, болтал с гостями и друзьями. День тянулся скучно, дел было немного. Даже Макс ушёл сразу после смены, а Фауст остался один в кофейне – слушать музыку в одиночестве.
Пару дней прошли без изменений. Фауст не виделся с Галилеем и избегал встречи, как будто оттягивая неизбежное. Сам себя он убеждал:
Чтобы отвлечься, один вечер Фауст провёл у Макса дома.
Поздней ночью они сидели перед телевизором, играли в приставку. Молчали. Эта дружба, начавшаяся почти сразу после прибытия Фауста в этот мир, стала для него жизненно важной. Их разговоры до рассвета и умение молчать вместе – тоже часть близости.
Ближе к двум Макс тяжело поднялся с дивана.
– Ладно, что-то меня вырубает. Спать пора.
– А тебе завтра куда?
– На работу. Последняя смена перед отпуском, надо быть в форме.
Фауст не смог скрыть огорчения. Макс уедет к родителям – и жизнь на две недели станет тише, тусклее. Макс сразу заметил это.
– Не скучай тут. Две недели с родителями, и я вернусь…
Он замолчал. А Фауст постарался не выдать, что эти слова ударили по самому болезненному.
Воспоминания о семье были размыты. Словно это не его жизнь, а фильм. После катастрофы Скакуны разбежались кто куда. С Галилеем им повезло – у них было тайное место встречи из детства, где они и смогли избежать катастрофы, при этом не потерявшись. А вот родителей они не видели с тех пор. Не знают даже, живы ли они.
– Скучаешь по ним? – спросил Макс.
– А ты как думаешь?
– Прошло два года. Мне кажется, надо жить дальше. Конечно, это ужасно… но так уж вышло.
Фауст кивнул, но не был согласен. Он пробовал жить дальше. Но совесть мучила, он ведь даже не пытался найти родителей. Утешал себя тем, что искать их это всё равно что иголку в стоге сена. Но бессилие убивает. Хотя со временем становится легче.
– Вали спать, – сказал Макс и похлопал его по плечу.
Фаусту снился человек, летящий в свободном падении с неба. Лицо скрыто под ковбойской шляпой. На нём одета старая голубая футболка и бежевая рубашка, развевающаяся за спиной.
Он был болезненно худ. В руке сжимал прямой меч, рукоять напоминала человеческую кость. Это оружие Фауст видел во снах с детства. Иногда меч заменял странный белый посох. Он не знал, как связаны эти образы, но был уверен: это один и тот же предмет. Не знал точно… но во сне ощущения иные.
Пару раз ему снилось, как меч выплавляется из жидкого металла в когтистых руках. Потоки металла стекались в воздухе и застывали, превращаясь в белую кость и сталь.
Человек падал. Гул ветра. Что-то приближается. Взрыв. Огненный шар завис в воздухе. Грохот.
Фауст проснулся.
Этот сон ощущался особенно живым. Он не видел лица из-за шляпы, но знал – этот человек ему знаком.
Фауст встал с постели, прогнал воспоминания о вечере. Это стало его привычным ритуалом – чтобы не смешивать дни в один туманный поток. Особенно с его любовью к алкоголю.
Он встал раньше обычного, еще до часу дня, а Макса уже не было. Он редко будил Фауста, даже если им идти куда-то вместе.
Фауст собрал вещи и через Шор скакнул домой. Он сразу понял, что в квартире стало подозрительно пусто. Заглянул в комнату Галилея, та была пуста и чемоданы собраны.
Он застыл. Где-то в глубине души надеялся, что брат передумает. Что останется. Но теперь – всё.
Фауст не смог просто уйти на работу. Он решился на еще один разговор.
Галилей, как всегда, сидел в «Что-то новое». Работал за ноутбуком, будто ничего не произошло.
Фауст сел напротив. Галилей встретился с ним взглядом, закрыл ноутбук.
– Полагаю, дома ты был?
– Да.
– Не убивайся, – сказал он усталым голосом. – Я же не пропадаю. Будем навещать друг друга. Да и переезд в другой мир – это всегда тяжело. Мы всё это уже обсуждали.
Фауст не мог даже представить, как брат будет искать жильё, работу, местных Скакунов. Хорошо ещё, что кулоны дают знание языков магическим образом. Такая особенность, что если ты скакун, то понимаешь и говоришь на всех языках среди связанных Шором миров.
– Ладно, Гелик… – голос дрогнул, ком подступил к горлу, а глаза увлажнились. – Только не забывай обо мне.
– Как я могу? – Галилей улыбнулся.
Фауст постарался запомнить эту улыбку до мельчайших деталей. Будто видел в последний раз. А Галилей не реагировал, для него это было просто очередное событие в жизни. И все.
– Не теряй головы. Мир не рухнул.
– Удачи тебе, Гелик.
Фауст ушёл. Изо всех сил старался не оборачиваться. Он понимал, что излишне драматизирует, но ничего с собой сделать не мог. Натура такая.
Глава 4
Неизвестно как далек этот мир и насколько давно происходили события в нем. На окраинах маленького городка, который даже не был нанесен на карты, стоял старый приют для детей. Грозовые тучи клубились над этим большим готичным зданием. Ветер расшатывал ворота во двор и их жуткий скрип был слышен на всю округу. Этот звук проникал в мозг как паразит и часто не давал никому заснуть.
Светло-русый мальчик с голубыми глазами сидел один за длинным столом общей трапезной и вздрогнул от мелькнувшей молнии за окном. На нём висела потрёпанная рубашка и небольшой деревянный кулон, похожий на свисток, что часто было предметом для шуток. Однако это был вовсе не свисток, а тотем с примитивно вырезанным смеющимся лицом.
Было раннее утро, в помещении тускло и серо. Мальчик очень хотел есть, поэтому встал пораньше, чтобы успеть поесть до того, как соберётся толпа.
Он сидел напряжённо и ждал неприятностей. Он всегда их ждал в этом месте. И они появились: компания подростков на пару лет старше. Их было четверо. Самый высокий заметил мальчика и жестом направил остальных к нему.
– Ну, здарова, овощ, – сказал он, нависнув над мальчиком.
Мальчика звали Люк, но к нему редко обращались по имени.
– Привет, Курд, – ответил Люк, вжавшись в скамью.
– Я тут проголодался. Думаю, моего обеда мне не хватит. А твой выглядит заманчиво.
Компания переглянулась и мерзко заулыбалась. Курд взял его тарелку с сухими макаронами и чем-то наподобие фарша, а Люк остался сидеть с пустым взглядом, не двигаясь. Его терроризировали почти каждый день – вот уже четыре года. Взрослым до этого не было дела. Они говорили: «Давай отпор, покажи силу!»
Хулиганы начали уходить, как вдруг Люк схватил поднос и со всего размаху ударил одного из них по затылку. По залу разнёсся звон. Мальчик сложился на колени и зажал шишку руками. Не давая им опомниться, Люк ударил второго – прямо по отвисшей от удивления челюсти. Второй звон. Волна удовольствия прокатилась по телу: ничто так не мотивирует, как страдание обидчика. Третьего удара он не нанёс – Курд уже среагировал и повалил Люка на пол.
В голове зазвенело. Люк сразу свернулся клубком, зная, что будет дальше. Четверо подростков начали пинать его со всех сторон, крича и смеясь. Одна нога угодила прямо в рёбра. Люк почувствовал болезненный треск и сжал зубы, чтобы не закричать.
– Урод мелкий! – бросил один из друзей Курда напоследок, и они ушли за своими порциями как ни в чём не бывало.
С трудом поднявшись, Люк снова сел за стол. У него осталась жидкая вонючая каша и два куска хлеба, которые он заранее спрятал в карман. Двое задир ушли с синяками – хорошее начало дня. Люк вздохнул и едва сдержал слёзы от боли: скорее всего, треснуло ребро. Опять. Рукой он нащупал новый фингал под глазом. Не беда, совсем маленький. Видимо, Курд не старался.
Люк попытался вспомнить шутку: для него смех был лучшим лекарством. В голову пришёл старый анекдот:
«Если дать человеку рыбу – он будет сыт один день. А если дать ему имя “Сыт” – он будет Сыт всю жизнь».