Сергей Артюхин – Другим Путем (страница 8)

– Интересные цифры. Но как вы их посчитали, если не секрет? Я так понимаю, тут только-только техническое задание согласовали – даже согласовываем – а вы уже цену говорите, – Драгомиров удивленно посмотрел на наркома.

– Из сравнительного анализа. С той же "стосемеркой", – Устинов пожал плечами.

– Надо учесть, товарищ Драгомиров, – Малиновский увидел на лице председателя тень сомнения, – что объект "Таран" должен будет заменить в производстве оба наших нынешних танка – и "стосемерку" и "стодвадцатку". Но при аналогичной цене эффективность предполагается совсем другого порядка, мы получим танк нового поколения. Ни имеющиеся, ни разрабатывающиеся танки НАТО не смогут ему противостоять.

Устинов спорить не стал, более того, также отметил плюсы:

– Следует признать, в процессе разработок наверняка появятся технические решения, которые можно будет применять и в других отраслях промышленности, не только в оборонном комплексе.

Драгомиров встал и прошелся по кабинету, о чем-то задумавшись. Наконец, остановившись, внимательно посмотрел на Малиновского и Устинова и спросил:

– Т-45-107 снимать мы с производства все равно не будем?

– До конца – нет. И забрасывать его модернизацию тоже. Это даже не обсуждается, товарищ Драгомиров, – нарком обороны закивал. – "Таран" заменит все наши тяжелые танки и значительно снизит потребность в Т-45-107, но не отменяет полезность последнего для наших войск в качестве мобилизационной машины. Несомненно, мы резко сократим объемы его производства и постепенно откажемся, но в целом, на данном этапе "стосемерка" останется наиболее многочисленным танком Советской Армии. Да и его экспортные возможности, опять же, достаточно велики – есть смысл развивать его дальше именно как машину для наших союзников.

– Хорошо, примерно так я себе это и представлял. Что по срокам? – Драгомиров резко повернулся к Морозову. Знаменитый конструктор спокойно ответил:

– Ну, проект новый, потребуется множество новых решений – хотя бы с ускорением заряжания. Есть идеи вообще поставить автоматический механизм и сократить экипаж. Пока планируем, что в шестидесятом году получим выход на испытания и доработку, в шестьдесят первом – принятие на вооружение и начало серийного производства.

– Пять лет? Интересно… Успеете?

Конструктор закивал. Устинов пояснил:

– Некоторые узлы уже разрабатывались и испытывались.

– Ладно. С этим понятно. Давайте теперь более подробно. У вас уже есть первые прикидки, как именно вы будете достигать поставленных в ТЗ целей? А вы, товарищ Малиновский, уже прикинули, как именно планируете использовать новый танк?

Буря голосов, заполнивших кабинет, заставила Драгомирова улыбнуться. В успехе этого предприятия он уже практически не сомневался.

Глава 3

Правительственная дача в Подмосковье ничем не выделялась среди своих сестер, принадлежавших руководителям Советского государства. Ее хозяин, встречавший в сумерках гостя, предложил тому прогуляться по лесу. А что – весна уже вовсю вступала в свои права, на деревьях распускались почки, на еще недавно покрытой снегом земле появлялись цветы и трава… А еще в лесу гораздо сложнее подслушать, о чем именно будут говорить два, может, и не самых приметных, но очень – даже больше, чем "очень", – влиятельных человека.

– Итак, как там все обстоит? – хозяин дачи, невысокий полноватый лысый человечек, едва дождался того момента, когда можно будет задавать вопросы.

– Есть три новости: плохая, очень плохая и хорошая, – мрачно ответил гость. – Начну с хорошей. Про нас ничего не известно. Не сдали, слава небесам. А значит, вывернемся.

После этих слов гостя полноватый человечек едва заметно выдохнул.

"И в этот раз пронесло, – мелькнула в его голове мысль. – Чтоб я так еще раз подставился – да ни за какие коврижки! Все, хватит. Теперь сто раз буду страховаться".

– Теперь очередь плохой, – тем временем продолжил гость. – Булганину – крышка. Однозначно. Полный, извиняюсь, звиздец. Берия их слишком хорошо накрыл. Я был на последнем заседании… Без шансов. Даже звукозаписи разговоров есть. Нам невероятно повезло, что послушали тебя и лично переговоры не вели. А учитывая, что всерьез, как угрозу, тебя не воспринимают – глядишь, и дальше вопросов у Берии не возникнет. Что, безусловно, очень и исключительно хорошо. Сейчас, по крайней мере, участь Булганина нас не ждет.

– Думаешь, расстреляют? – хозяин дачи бросил на гостя мрачный взгляд.

– Возможно. Если Сам против не будет. И тут приходит время для очень плохой новости. Скорее всего, не будет. Расстреляют. Как Кузнецова и компанию в сорок девятом.

Мне кажется, что я, наконец, понял, кто этот Драгомиров такой. Сам Берия, похоже, еще не понял. Как и Триандафиллов, и Абакумов, и Маленков с Кагановичем. А я – понял.

– В смысле – кто он такой? – недоуменно поднял брови обладатель почетного звания секретаря ЦК КПСС – а именно им был владелец дачи.

– Как он думает, что за его поступками стоит. Что он за человек, короче говоря. За всей этой его маской.

– И?

– Он фанатик. Не обычный фанатик, – прервал готовое сорваться с губ хозяина дачи возражение гость, – а умный, хитрый, беспринципный. И, есть у меня такое подозрение, жестокий до безумия. Когда ему это надо.

Я тут намедни видел его взгляд – ты еще на Украине был, вопрос с Киевским обкомом решал. А мы обсуждали разные вопросы в Президиуме. Еженедельное заседание. И был, в том числе, вопрос про поставку станков из Германии. Драгомиров в бумажки стал смотреть – специально, наверное, чтобы никто глаза не видел. Но он их не сразу опустил. А я как раз на него глядел. Пытался по лицу сообразить, знает он про нас и Булганина или нет.

И честно тебе скажу, Никита, – я видел его взгляд сбоку, с нескольких метров, долю секунды. Но этого хватило, чтобы испугаться. До усрачки, Никита, – гость тяжело вздохнул и добавил:

– Я так никогда не боялся, честно тебе скажу. Даже при Хозяине, даже в тридцать седьмом. Но теперь… Если Драгомиров про нас узнает… – гость покачал головой и замолчал.

– Ты уверен, что тебе не почудилось? Мало ли? Может, весеннее солнце голову напекло? – неудачно попытался пошутить хозяин дачи.

– Уверен. Я тебе еще раз говорю, Никита, по его взгляду, по поведению понял, что он – контролирующий себя фанатик. В лучшем случае.

– А в худшем?

– А в худшем – он съезжающий с катушек психопат. И нам надо придумать, как от него избавиться.

Кое в чем собеседник Никиты Сергеевича Хрущева был прав на все сто процентов. Богдан Драгомиров ни секунды не сомневался в том, что Булганина и его подельников стоит расстрелять. А потому даже и не подумал, что следует как-то обращаться к суду и просить смягчить приговор. Тем более что он действительно считал себя не вправе влиять на судебные решения.

Да, Драгомиров, пожалуй, был фанатиком. Не из тех, что с горящими глазами льют кровь ради абстрактных идей, нет. Он был прагматиком и рациональным человеком. И прекрасно понимал, что вся эта возня под ковром, все эти попытки устранить его от власти должны быть пресечены, пресечены максимально быстро и жестко.

Ему повезло со сторонниками. Партийная борьба дело непростое, тем более для столь молодого человека, которым он взошел на властный Олимп. Но у Драгомирова была поддержка – сначала Сталина, потом Мехлиса с Триандафилловым, а после ленинградского дела, в процессе которого Богдан вскрыл махинаций и ущерба на несколько миллиардов рублей, сюда присоединился еще и Берия.

Столь мощная опора образовалась не просто так. Драгомиров был харизматичен и знаменит – слава лучшего пилота Великой Отечественной войны и убийцы Гитлера давала о себе знать. Но этого было бы недостаточно (тем более для Сталина) – если бы не его ум.

Отточенный разум прагматика, наложенный на способность быстро учиться (а другие на передовой долго не выдерживали) и направленный на решение конкретной цели давал о себе знать. Плюс работа в ведомстве Мехлиса позволяла набрать компромата на все более-менее значимые фигуры, поэтому серьезное влияние Богдан приобрел довольно быстро. Истовые фанатики – такие, как сам Лев Захарович, например – вполне могли бы дать всем этим материалам ход сразу, в момент получения, но фанатизм Драгомирова был фанатизмом управляемым – и за штурвалом своей карьеры сидел он сам, а не абстрактный идеалист.

Богдан прекрасно осознавал, что Сталин не вечен. И то, что видел и узнавал вчерашний пилот-истребитель на своем посту, убеждало его в том, что доверять власть партийной верхушке будет убийством Советского государства. В конце концов, он начал действовать.

Его первой серьезной "операцией", после которой Драгомиров окончательно уверился в необходимости своего прихода к власти, стало устранение ленинградской группировки.

А начались проблемы "клана Кузнецова", как позже назвал для себя эту партийную группировку Драгомиров, с достаточного банальной анонимки. В январе сорок девятого в ЦК пришел донос – а по другому это и не назовешь. В нем этот самый "аноним" сообщал, что состоявшаяся в конце сорок восьмого года Ленинградская партийная конференция прошла с фальсификацией результатов голосования.

Именно это, вроде бы не самое грандиозное событие фактически ознаменовало начало крупнейшего в послевоенной советской истории судебного дела, настоящего политического смерча, затянувшего в себя не только ленинградских партийных руководителей, но и ряд ближайших соратников самого Сталина. И этот же смерч вознес молодого, начинающего еще только свой путь в политике Драгомирова на самую вершину политической пирамиды Советского Союза.