Сергей Арсеньев – Архимаг в матроске. Трилогия (страница 57)

– Эээ… это… а Вы кто? – спрашиваю я существо.

– Я Аркаша. А ты?

– Я это… Ленора. Тьфу, Леона.

– Лерон…Леорн… Не, сложно. Ленка! Ты – Ленка.

– Ленка. А где этот?.. Ну, Акрато… В общем, которого я звала.

– Акратопот?

– Точно! В яблочко!

– Это я.

– Ты же Аркаша.

– «Акратопот» ребята выговорить не могут. Это меня папа так назвал. А ребята Аркашей зовут. Так им проще.

– Ты бог?

– Бог.

– А чего ты такой… грязный?

– Ты поживи с моё под платформой, ещё не так вымажешься!

– Под какой платформой? Ты что, пьян?

– Пьян. Я всегда пьян. А ты?

– И я.

– Ты меня уважаешь?

– Уважаю.

– Наливай.

– Не вопрос. Тебе какого?

– Красного. Или белого. Всё равно.

Аркаша оказался отличным парнем. Добрым и весёлым. Правда, немного вонючим. Но я к этому времени так набрался, что мне было всё равно. А ещё он очень обрадовался тому, что у него снова появились почитатели. К нему уже лет семьдесят никто не взывал и он малость соскучился. А теперь он снова совсем как настоящий бог со своими верующими.

Когда я уже не мог сидеть на стуле, Аркаша меня подхватил и усадил на траву. Сам же сел рядом и мы с ним продолжали пить. Через некоторое время я обнаружил, что мы с Аркашей, сидя рядом на траве, хором орём песню: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!». По-русски орём.

Потом мне стало совсем плохо. Меня стошнило и… тут я убедился, что Аркаша – действительно бог. Керн говорил, что Акратопот никому не нужен и потому его никто и не восславляет. Керн – балбес! Акратопот, оказывается, умеет исцелять похмелье! Да за одно только это ему, по-моему, нужно храмы по всей Земле понаставить. Ведь даже Агильери, магистр магии Жизни, похмелье лечить не может.

Аркаша что-то сделал, и у меня всё прошло. Голова не болит и не кружится, совсем не тошнит. Осталась только лёгкая эйфория, как после бутылочки слабого пива.

– Спасибо, Аркаша, – я встаю на ноги и брезгливо осматриваю лужу в траве, которую сам же только что и наблевал. – Про какую платформу ты говорил? Ты что, под платформой живёшь?

– Ага. Я, Ромка, Санёк и Коржик. У нас там здорово. И матрасы есть и тумбочка.

– Ты же бог!

– Вот именно. Потому я живу там, где мне нравится!

– Тебе нравится жить под платформой?

– Нравится. Никто не гонит, не дёргает. Спи, сколько хочешь. А как к папе домой попадёшь, сразу начинается: Акратопот туда, Акратопот сюда. Этим помоги, этих полечи. Надоело!

– А зимой как?

– Зимой мы под эскалатором живём. У нас там свой охранник есть, он пускает. Только Ромку не пускает. Говорит, собакам в метро нельзя. Но мы всё равно его проводим.

– Понятно. Слушай, Аркаша, тут такое дело…

Рассказываю ему про войну с эльфами и прошу помочь. Потому что я теперь – его верующий. А когда бога о чём-то просят 100% его верующих, то он, обычно, соглашается помочь. Кроме того, я ещё с ним ещё обещал выпить и спеть. Кстати, насчёт «спеть». Аркаша страшно обрадовался тому, что я понимаю русский язык. Он, оказывается, знает много русских песен и страдает оттого, что ни в одном мире, кроме одного, их не понимают. Обещает спеть мне и говорит, что у него очень красивый голос. В общем, Аркаша согласился помочь и даже не обиделся на мою просьбу поклясться в этом. Просто сказал: «Папой клянусь!». От Меноса я уже знал, что такой клятвы вполне достаточно. Дионис – олимпиец, хоть и младший. Нарушить клятву его именем Аркаша едва ли решится.

Интересуюсь, где его знаменитая бочка. Он же везде вместе с ней изображается. Объясняет мне, что бочка – вчерашний день. У него теперь есть лучше. И показывает свою полупустую бутылку портвейна. Он, оказывается, вечную бутылку изобрёл. Портвейн в ней никогда не кончается. Но мне нужна бочка. Я ведь в бутылку не влезу. Без проблем. Аркаша потянулся и выкатил прямо из воздуха ручную двухколёсную тачку с укреплённой на ней бочкой. Сверху бочки люк, в стенке краник. Вот только одежда его к бочке теперь не подходит. Пришлось Аркаше переодеться. Он дёрнулся – и вот уже на нём потрёпанные сандалии на босу ногу и несвежий, когда-то белый, хитон с большим винным пятном на подоле.

– Ленка, а ты когда мылась в последний раз?

– Вчера вечером, а что?

– Ничего, это я так. Ладно, лезь. Раз вчера.

Ставлю ногу на колесо и лезу вверх.

– Э, э!! Ты куда?!

– В бочку. Ты чего, Аркаша? Мы же договорились!

– В одежде? В обуви? Я же пью оттуда! Раздевайся, давай!

– Эээ… совсем?

– Нет, блин, наполовину! Давай, давай. В одежде в бочку не пущу.

– Ну, ладно. Отвернись.

– Ты чего? Ааа… Да я не по этой части. Я же не сатир. Это те всегда готовы… со всем, что движется. А моё – вот! – хлопает по бочке.

– Всё равно отвернись.

– Впрочем, если ты настаиваешь… хотя, не. Ты слишком тощая. Я люблю, чтобы тут было – во, и тут было – во! А ты… а у тебя… ни посмотреть, ни подержаться. Не, столько не выпить даже мне.

– Тьфу на тебя, Аркаша. Отвернись!

– Да, пожалуйста. Не больно то и хотелось смотреть. Было бы на что.

Отворачивается. Я раздеваюсь, засовываю одежду и кроссовки в сундук, и лезу в бочку. Там вода. Мокрая. Мне немного выше колен.

– Аркаша, а тут вода.

– Я знаю.

– А я думала, у тебя вино в бочке.

– Так и есть. Обычно. Это я его для тебя водой сделал. Ехать, сидя в вине, ты не сможешь. Сомлеешь и утонешь.

– Спасибо, Аркаша. А как же ты пить будешь?

– Буду иногда ненадолго превращать воду в вино, наливать и превращать обратно. Пару минут ты в вине высидишь, ничего тебе не сделается.

– Чего-то тут много воды. Я не утону?

– Какой много? Половины – и то нет. Ещё и доливать в пути придётся. Считай, порожняком пойдём!

– Ладно. Так ты понял, куда нам нужно?

– Да понял, понял. Прямо к Первому Дубу. Я там был уже лет двести назад. Меня, может, ещё помнят.

– Точно доедем к вечеру?

– Доедем. Я же обещал.