Сергей Арьков – Всем сосать! (страница 111)

Жрец в ужасе попятился от лольки.

– Нет! – затряс головой он. – Я не стану! Мне нельзя!

– Ну, хоть кто-нибудь! – взмолилась Агата. – Неужели же здесь нет ни одного извращенца? То есть один-то есть, он же любимый братик. А помимо него? Неужели никто из вас не нюхает тайком чужие трусы? Или хотя бы свои.

Но добровольцев не нашлось.

– Понятно, – кивнула Агата. – Решили сорвать следственный эксперимент. Пусть же вам будет всем за это стыдно. Да вот только есть у меня и другие доказательства.

С этими словами она деловито запустила ручонку в свои трусики. Немного пошарив там, Агата вытащила наружу несколько мятых фотографий.

– Братик, по-вашему, не может быть педофилом? – воскликнула мелкая сосулька. – Братика, значит, подставили? А взгляните-ка на это, господа скептики!

Она швырнула фотографии в лицо старшему Кровососкину. Тот успел поймать одну из них. Поднес ее к лицу, некоторое время рассматривал с разных ракурсов, а затем изумленно вскрикнул.

– Ну, убедился? – посмеиваясь, спросила лолька.

К Кровососкину присоединилась его супруга. Она вырвала из рук мужа фотографию, взглянула на нее и завопила:

– Какой стыд! Какой ужас! Василий Андреевич, что это значит?

Васе не требовалось глядеть на фото, чтобы понять причину всеобщего возмущения. Он знал, что там запечатлено. Агата снимала свои отсосы для Анатоля, но, похоже, оставила часть фотографий и себе, на добрую память.

– Мама, что там такое? – спросила Ксюша, пытаясь тоже взглянуть на фото.

Теща грубо оттолкнула дочь и завопила:

– Не смотри на эту грязь, доченька! Не оскверняй свои девственные очи видом великого срама.

– Теперь убедились? – злобно посмеиваясь, спросила Агата. – Братик Васенька злостный педофил. И еще нюхач исподнего со стажем. Его возбуждают только маленькие девочки, вроде меня.

– Зачем же он хотел на мне жениться? – простонала Ксюша.

– Да ради богатого приданого, дура ты тупая! – рявкнула Агата. – Ты ему не нужна. Братик извращенец, пойми это. Ему то детей подавай, то животных.

Фотография выпала из тещиных рук. Та дико уставилась на Агату.

– Что? – простонала она. – Василий Андреевич делает это со зверюшками?

– Да такого скотоложца поискать и не найти! – не краснея, заявила лолька. – Он имел неоднократную половую связь с белобрысой сучкой Снежаной. Чтоб у нее хвост отвалился, у падлы этой!

Вампиры ахнули. Но сквозь хор их голосов прорезался гневный, набирающий силу, рев дяди Гены.

– Василий, – закричал он, вскочив со своего места, – неужели это правда? Ты, грязный вонючий кровосос, обесчестил мою любимую доченьку?

– Папа, ничего такого не было, – принялась убеждать родителя Снежана. – Ну, почти.

– Я тебе не верю! – бушевал вожак стаи. – Ты послушай, что говорят про этого Васю. Он же конченый! Детей ебет. Всех ебет. А мы его еще в своем доме принимали! А если бы он, чего доброго, и на меня бы покусился. Я ведь на день спальню не запираю. Вот так пролез бы тишком, гондон безумный, и осквернил бы вожака. Мне бы после этого позора никто лапы не подал.

Снежана стала оправдываться, но дядя Гена схватил ее за руку и потащил прочь из святилища.

– Мы уходим немедленно! – кричал он гневно. – Не желаю иметь ничего общего с этими больными упырями. Сын!

Емельян послушно вскочил на ноги.

– Идем! – рявкнул строгий родитель. – И впредь я запрещаю вам обоим общаться с вампирами. Держитесь подальше от этих моральных уродов!

– Мы тоже уходим! – заявил Кровососкин старший.

– Папа, но как же свадьба? – растерялась Ксюша.

– Не будет никакой свадьбы! Чтобы я отдал свою единственную дочь на растерзание этому извращенцу? Ни за что!

– Вот именно! – поддакнула несостоявшаяся теща. – Пусть мы и вампиры из самых низов, но у нас тоже есть гордость. Я скорее оборотня в зад поцелую, чем соглашусь породниться с этаким выродком.

– Этому не бывать! – заревел дядя Гена, остановившись в дверях. – Ни одни вампирские губы не коснутся моего зада. Сука, да вы же просто больные! То в жопу целуетесь, то детей ебете. Одно слово – упыри!

– Да вы сами друг у друга под хвостами нюхаете! – крикнул какой-то провокатор из вампирской толпы. – Жопы нюхаете! Фу!

Дядя Гена вздрогнул, словно в его спину угодил камень. Он повернул к вампирам побуревшее от гнева лицо и страшно взревел:

– Это другое! Не смешивайте воедино наши священные традиции и вашу грязную распущенность. Мы нюхаем жопы, потому что чтим обычаи предков. А вы просто больные уроды.

– А еще они столбы и заборы метят! – донеслось из вампирской толпы.

Дядя Гена балансировал в шаге от трансформации.

– Да, метим! – взорвался он. – Метим! Но в этом действии сокрыт глубокий сакрально-религиозный смысл. Вам, кровососам, этого не понять.

– Так вот кто все подъезды зассал, – крикнул кто-то из вампиров. – А мы на натовцев грешили.

Из глотки дяди Гены вырвался звериный рев.

– Вот, значит, как! – воскликнул он. – Вот что вы о нас думаете! В глаза клянетесь в уважении и вечной дружбе, а сами тишком поливаете нас говном. Хорошо. Я это запомню. Но пусть знают все – не мы начали эту войну. Если великое перемирие рухнет, то по вашей вине.

Пока никто не успел оскорбить его еще раз, дядя Гена поспешил покинуть святилище, таща на буксире свое потомство.

Следом засобирались и Кровососкины.

– Какой стыд! Какой позор! – возмущалась несостоявшаяся теща. – Как нам после всего этого смотреть вампирам в глаза?

Ксюша еще пыталась что-то возражать, но родители уже схватили ее за руки и потащили к выходу. Ольга семенила следом, придерживая шлейф свадебного платья и неодобрительно косясь через плечо на чуть живого от стыда и ужаса Васю.

Началось массовое бегство. Вампиры толпой ломились в двери, продолжая с гневом и возмущением обсуждать низость падения последнего из Носфератовых. Васю обвиняли во всех смертных грехах: что он педофил, зоофил, в целом моральный урод, что из-за него может начаться война с оборотнями. Начали зарождаться сплетни об иных подвигах Носфератова. Шептались, что он тайком пролез в склеп герцогини Соскиной-Отсоскиной и грязно надругался над восьмисотлетней старушкой прямо в ее фамильном гробу. Многие признавались в том, что давно чуяли в семейке Носфератовых какую-то гнильцу, и что Василий Андреевич является закономерной вершиной многих поколений извращенцев и смутьянов.

Через пять минут огромный зал опустел. Сбежал даже жрец. На месте остались только несостоявшийся жених, верные слуги Иннокентий и Матильда, Анемия и, разумеется, Агата. На полу рассыпались увядшие цветы, вазы с которыми опрокинули подавшиеся в бега гости. Возле алтаря валялось обручальное кольцо, выроненное Ксюшей в тот момент, когда родители потащили ее к выходу.

Вася присел на возвышение алтаря и ослабил галстук, который сдавливал его шею подобно удавке. Рядом робко пристроилась Агата.

– Васенька, – тихо спросила та, – ты ведь на меня совсем ни капельки не сердишься, да?

Вася ничего не ответил.

– Ты ведь понимаешь, что все это я сделала ради твоего же блага? – сказала мелкая сосулька.

Глава рода Носфератовых вновь промолчал.

– Видел этих хамов колхозных, – проворчала Агата. – Сущие дикари! Им бы навоз месить, а они в аристократы нацелились. И с этими жалкими подобиями вампиров ты едва не породнился. Большая ошибка с твоей стороны, братик. Скажи спасибо, что любимая сестренка уберегла тебя от этого необдуманного шага.

Вася продолжал безмолвствовать.

– Не нужна нам эта чернь деревенская! – заявила лолька. – Мы и без них проживем. Да ведь, Васенька? Проживем ведь? Вон я и меч твой выкупила. И уже на новый шейкер заработала. Педофилы донатят почем зря. Через месяц можно будет ремонт в склепе сделать. Даже, наверное, нужно. Я не хотела говорить тебе этого, братик, но в твоем склепе срач. Поклеим новые обои с цветочками. Сантехнику поменяем. Да ведь, братик? Поменяем же?

– Поменяем, – проронил Вася, впервые нарушив молчание.

Агата трусливо сжалась, ожидая самого худшего. Васин взгляд был сосредоточен на святом мече, лежащем на полу в двух метрах от него.

– Васенька, ты же не сделаешь чего-нибудь страшного, о чем будешь остро жалеть всю оставшуюся жизнь? – осторожно спросила Агата.

– Да поздно уже делать, – буркнул Вася. – Шанс упущен. Надо было тебя еще тогда прибить, на банкете. А теперь-то хули?

К ним подошла Анемия и произнесла:

– Надо же, как сильно изменились брачные церемонии у вампиров. В мое время все происходило иначе. Василий, я что-то не пойму – вы женились или нет?

– Васенька вовремя одумался, – заявила лолька. – В последний момент он понял, что никакое приданое не стоит пожизненного союза с нелюбимым вампиром. Да ведь, Васенька? Так и было? Ты вспомни. Все ведь так и случилось.

– Господин, что же нам теперь делать? – скорбным голосом спросил подошедший Иннокентий.