Сергей Арьков – Влад Хельсинг (страница 4)

Суеверный страх охватил Владика, но программист успешно обуздал его. Мертвецов, лежащих в могилах, бояться не стоило. Бояться стило тех покойников, что бродили по улицам городов. К тому же, судя по всему, этим могилам было уже более сотни лет, и от похороненных здесь людей давно уже ничего не осталось.

И, тем не менее, находиться в этом месте ему стало крайне неприятно. Владик уже собрался уходить, когда увидел в глубине кладбища надежно скрытое деревьями сооружение. Вначале он принял его за какой-то сарай или строжку, но, приглядевшись, с содроганием понял, что это. Склеп. Это был склеп.

Владику стало не по себе, и он медленно попятился от ограды, крепко жалея, что глупое любопытство заставило его прийти в это нехорошее место. Не стоило этого делать. В нынешние времена любопытство могло очень дорого обойтись.

Владик сам не понял, что произошло, но вдруг он со всей ясностью ощутил на себе чей-то взгляд. Это ощущение оказалось столь сильным, что программист невольно вскрикнул. Он не мог этого доказать, но был твердо уверен в том, что кто-то по ту сторону кладбищенской ограды смотрит на него. Смотрит пристально, не отрываясь. И сила этого взгляда была столь велика, что Владик ощутил его на себе почти физически, будто то был не взгляд вовсе, а чье-то недоброе прикосновение.

Такого ужаса Владик прежде не испытывал никогда. Только что он стоял возле ограды, а спустя секунду уже летел вниз по склону, рассекая своим трясущимся от страха телом заросли колючего кустарника, и не замечая, как шипы ранят его беззащитные ладони. Он сбежал вниз, пересек лесистую ложбину, взобрался по крутому склону, схватил наполненные водой фляги и с ними побежал к дому. Бежал, а сам непрерывно оглядывался, ожидая увидеть позади себя все, что угодно. Но там никого не было.

Рассказывать Центу и Машке о пережитых ощущениях Владик не стал. Главным образом потому, что сам не был уверен в том, что они вызваны чем-то кроме его излишне богатого воображения. Ему даже удалось убедить самого себя в том, что все это ему просто почудилось, что никакого взгляда из склепа не было. Да и кто мог смотреть на него со старого кладбища? Притом смотреть так, что прихватило живот и едва не помутило рассудок. Наверняка, сам все это и нафантазировал, поддавшись гнетущему впечатлению заброшенного погоста.

Таким манером Владик успокаивал себя, и даже практически успокоил, правда, ночью ему приснился сочный кошмар, заставивший кричать и плакать. Крик вызвало чудовищное сновидение, а слезы Цент, разбуженный воплями программиста.

В общем, Владик худо-бедно убедил себя в том, что с ним приключилась игра воображения. Но когда, на следующий день, он вновь пошел к роднику за водой, на подходе к ложбине его охватил такой дикий ужас, что страдалец едва не бросился наутек. Стоило ему увидеть полуразрушенную церковную колокольню, и живот скручивали мощнейшие спазмы. Голос рассудка полностью заглушался неистовым воплем страха – там что-то было. Что-то было! Ему не показалось!

И с тех пор каждый поход за водой оборачивался для Владика суровым испытанием. Первые разы были самыми жуткими. Владик был уверен, что как только он спустится в ложбину, так тут-то ему и конец – неведомое существо, наблюдавшее за ним со старого кладбища, набросится на несчастного программиста и сотворит с ним что-то ужасное. И даже дробовик его не спасет. Свинцовая картечь успешно работала против зомби, снося им головы и отрывая конечности, но то существо, присутствие которого он столь ярко ощутил, оно не от мира сего. Его не убить из ружья.

Затем стало чуть легче. Когда его не съели ни в первый, ни во второй поход за водой, Владик немного приободрился. Он решил так – даже если на старом кладбище и обитало нечто, оно, возможно, не прониклось к нему гастрономическим интересом. И, тем не менее, всякий раз идя к роднику, он буквально умирал от страха. Потому что тот факт, что его не съели до сих пор, ничего не значил. Позавчера не съели, вчера не съели, а сегодня возьмут, да и съедят.

Но вот сегодня, конкретно сегодня, у Владика был особый повод для беспокойства за свою жизнь. Потому что никогда прежде он не ходил к роднику так поздно. Ночь, конечно, еще не настала, до полноценной темноты было далеко, но вечерние сумерки уже сгущались вокруг него. А в голову вползали леденящие кровь мыслишки. Дескать, того-то и выжидали темные силы, когда ты, дурачок, пожалуешь к ним в гости после заката. Уж сегодня-то они тобой славно отужинают. Как набросятся, как накинутся, как вопьются зубами. Да, ты будешь кричать. Громко кричать. Но кто услышит твои предсмертные крики? Цент? Да он и услышь их, не поспешил бы на помощь. Машка? Да плевать той Машке на тебя с вавилонской башни. Сделает вид, что ничего не слышит, и продолжит листать свои журнальчики. А завтра поутру пойдут они тебя искать, да найдут твои обглоданные косточки.

Чем ближе Владик подходил к ложбине, тем больший ужас охватывал его. Он уже отсюда видел, что там, под деревьями, царит зловещий полумрак, и в тенях может прятаться все, что угодно. А ведь ему туда и надо. Прямо туда. Там журчит родник – единственный источник питьевой воды в этой проклятой деревне.

Метрах в двадцати от крутого склона, Владик замер, будто налетев на невидимую преграду. Полными ужаса глазами он смотрел на старую колокольню, что возвышалась над деревьями по ту сторону ложбины. В предзакатный час, на фоне затянувших небо туч, она выглядела зловещей башней, с вершины которой темные силы высматривают себе двуногую поживу.

И вновь Владика охватило страстное желание развернуть оглобли. В конце концов, ну поколотит его Цент, не получив ночью свой чай, и что с того? В первый раз, что ли? В какой-то степени Владик уже привык получать тумаки и выслушивать в свой адрес поток несправедливой критики и речей, унижающих его честь и достоинство. Ни ругань, ни подзатыльники не сведут его в могилу.

Но тут программист с ужасом подумал, что одними подзатыльниками Цент может не ограничиться. Он ведь может сделать еще кое-что. Например, отправить его за водой среди ночи. И уж эта ночная прогулка станет путешествием в один конец. Даже если темные силы и не устроят на него засаду, он помрет сам, без их вмешательства, просто от страха. Будет проходить мимо зарослей лопуха, а те как зашуршат на ветру, как зашуршат…. И все, конец. Разрыв кишечника гарантирован. Так что лучше бы ему набрать воды сейчас, пока еще светло и у него есть хоть какой-то шанс на выживание.

Владик добрался до склона, сбросил вниз обе канистры и стал спускаться в ложбину по земляным ступеням. Эти ступени Владик прорыл собственноручно, дабы облегчить себе спуск и подъем. Без них восхождение по крутому скользкому склону, да еще с двумя канистрами воды, превращалось в крестную муку.

Он преодолел ступени, и оказался в ложбине, густо заросшей деревьями. Под ногами хлюпала вода – сюда, в низину, она стекала со всех окрестных возвышенностей. Будь дождь сильнее, и ложбину затопило бы полностью.

Подобрав канистры, Владик побрел по протоптанной им тропинке к роднику. По сторонам старался не смотреть, потому что стоило поднять взгляд, как за каждым деревом ему тут же начинали мерещиться зловещие темные силуэты. Владик попытался выкинуть из головы все мысли о чертовщине, и подумать о чем-нибудь приятном. Попытался, и не сумел. Ничего приятного в его жизни не осталось. Раньше были хотя бы компьютерные игры, а теперь только страх, ужас и Цент.

Родник представлял собой глубокую чашу, образованную врытым в землю чугунным котлом с отколотым днищем. Один край котла был сколот, и через тот пролом вода из чаши вытекала наружу. Родник был довольно бодрый, и как бы быстро Владик ни черпал из него воду, ему ни разу не удалось осушить котел полностью.

Поставив на землю канистры, Владик снял с них крышки, вооружился алюминиевым ковшом и стал торопливо наполнять емкости ледяной водой. Над его головой ветер раскачивал кроны деревьев, и в его завывании Владику слышались зловещие голоса. Стоило где-то неподалеку треснуть сухой ветке, как программист, вздрагивая, представлял себе, что это силы ада идут по его душу.

К тому моменту, когда он наполнил первую канистру, стало заметно темнее. Владик понял, что нужно ускорить темп, если он не хочет засидеться здесь до темноты. А он этого ну совершенно не хотел. Потому что в темноте сюда точно явится то существо, чей взгляд он ощутил у ограды старого кладбища. Ведь это существо видело его. Видело. И наверняка знало, что незваный гость тоже ощутил его присутствие.

Владик стал торопливо наполнять вторую канистру. Руки у него так сильно тряслись, что большая часть воды выплескивалась мимо горлышка. А ветер над головой шумел все яростнее, срывая с ветвей листья и обламывая мелкие сучки. И в его вое Владик почти расслышал слова. И они были страшны. Ветер пророчил ему ужасную гибель. Он кричал ему, что чудовище уже близко, что оно идет по его душу. Кошмарный монстр, от которого его не защитит дробовик, и не спасут быстрые ноги.

Владик кое-как наполнил половину второй канистры, и решил, что этого хватит. Он больше не мог находиться здесь. Если он продолжит возиться с водой, то точно умрет от страха. А до этого было недалеко. У него уже прихватывало сердце, а в кишечнике воцарилась настоящая вечная мерзлота.