Сергей Арьков – Первенцы богов (страница 9)

– А мне все едино – лошадь, единорог, программист. Главное, чтобы оно состояло из мяса.

– Так жалко его, – всхлипнул Владик. – Он был такой доверчивый. Не убежал, когда я подошел. Даже позволил себя погладить.

– Удивительно, как он дожил до сего дня со столь притупленным инстинктом самосохранения, – пожал плечами Цент. – Это, Владик, тебе наука. Никому не доверяй. Помни – пока один тебя по головке гладит, другой сзади с дубиной подкрадывается. Такова уж она, жизнь.

Когда закончили трапезу, Цент, глянув на небо, принял решение продолжить путь.

– Еще час будет светло, – сказал он. – Пойдем дальше, авось набредем на цивилизацию. Если нет, где-нибудь там заночуем.

Владик сложил в свою футболку несколько кусков жареного мяса, которые решено было взять про запас. Цент пучком травы счистил с лезвия секиры кровь, и сунул оружие за пояс.

– В путь! – скомандовал он. – Мясом разжились, даст бог, и без пива не останемся.

Вновь потащились через лес, стараясь ориентироваться по солнцу, которое иной раз проглядывало сквозь кроны деревьев. Владик был мрачен и подавлен, зверское убийство доверчивого единорога произвело на него сильное впечатление. Этот акт жестокости стал лишним напоминанием о том, в какой прекрасной компании он путешествует. Разумеется, Владику доводилось видеть в исполнении Цента и более страшные выходки. Например, он многократно наблюдал, как тот убивал людей без всякой уважительной причины. Особым терзаниям подвергались бывшие полицейские и те несчастные, кто имел неосторожность недобрым словом помянуть девяностые в присутствии Цента. После этого их уже ничто не могло спасти.

Но, тем не менее, единорога все равно было очень жалко. И Владик невольно вспомнил слова темных богинь о том, что люди по своей природе жестокие разрушители, стремящиеся уничтожить все вокруг себя. Сам-то Владик таким не был, а вот Цент под это описание подходил полностью. Этот изверг будто бы видел смысл своей жизни в том, чтобы сеять смерть и ужас, убивать людей и животных, ввергать в муки чудовищными пытками и откровенно наслаждаться всем этим. Возможно, темные боги были в чем-то правы, когда пожелали уничтожить род людской. Всего два человека проникли в возрожденный ими мир, и один из них уже начал творить злодеяния. Ну, ладно горный тролль, тот, пожалуй, заслужил. Но вот единорог стал полноценной невинной жертвой. Лютую смерть принял, а потом еще и съеден был.

– Что ты, Владик, приуныл? – спросил Цент, обратив внимание на то, что его спутник глубже обычного погряз в пучине депрессии.

– Единорога жалко, – признался тот.

– Ну, очкарик, у тебя был выбор. Мог бы предложить на ужин вместо рогатой лошадки себя. Но ты цинично захотел жить. Поэтому не надо изображать эту фальшивую скорбь. Если ты так любишь животных, спасай их ценой своего мяса, а не моего голодания. Я свежим воздухом питаться не могу. Кто-то в любом случае будет съеден. А уж кто, ты, или иная скотина, решай сам.

Как ни велика была скорбь Владика по убиенному единорогу, но себя он все-таки любил несколько больше, чем даже самых экзотических и милых зверюшек.

– Наверное, ты прав, – признал программист. – Нам надо чем-то питаться.

– Вот! – обрадовался Цент. – Наконец-то! Речь не девочки, но мальчика. Пойми, Владик, так устроена жизнь: кто-то ест, а кого-то едят. Все это происходит не со зла, а в силу естественных законов природы. Если бы на здешних дубах росли бананы, я бы кормился ими. Но на дубах растут желуди, а я еще, слава богу, в свинью не превратился. Посему приходится добывать себе пищу иными путями, той же охотой. Да и давай взглянем правде в глаза – эта лошадка все равно не протянула бы долго. Нельзя быть такой доверчивой и живой одновременно. Не мы, так другие бы воспользовались ее непростительной беспечностью. И даже хорошо, что это были мы. По крайней мере, лошадка не страдала перед смертью. А окажись на нашем месте живодеры, или, не дай бог, зоофилы, они бы ее мучили и пытали. Столько злых людей на свете, просто ужас!

Владик отнюдь не считал, что единорогу сильно повезло. Животное выглядело взрослым, и, похоже, не имело никаких естественных врагов, раз до сих пор не было съедено при своем покладистом нраве. Да и смерть несчастной скотины трудно было назвать легкой. Быть убитым огромным бревном – такого и врагу не пожелаешь. Ну, разве что чрезвычайно нелюбимому врагу.

Когда над кронами леса стало темнеть, Цент начал присматривать место для ночлега. В принципе, можно было улечься где угодно, поскольку на равнине оказалось гораздо теплее, чем в горах, и разводить костер на ночь не требовалось. К тому же Владик уже успел зарекомендовать себя никудышным хранителем огня, который, в любом случае, наплюет на свои служебные обязанности, и обязательно забудется преступным сном. Так что в разведении костра Цент особого смысла не видел. Не самому же за ним всю ночь следить. А спать, в таком случае, когда? Программиста же сколько ни воспитывай по почкам, все как с гуся вода. Чувство ответственности ему глубоко чуждо.

– Пора бы уже где-нибудь приткнуться, – вслух озвучил свою мысль Цент.

Владик был рад скорому отдыху. За день он порядком устал и натерпелся страха. Одна переправа через реку чего стоила. Да еще произошедшее на его глазах злодейское убиение единорога подкосило его морально. Хотелось хорошенько выспаться, и встретить новый день полым сил и надежд на лучшее. Надежд пустых и беспочвенных, ибо лучшему взяться было неоткуда, но все же теплящихся в душе.

В итоге Цент понял, что поиск удобного места для ночлега, это пустое занятие, и скорее наступит ночь, чем он принесет свои плоды. Остановившись, бывший рэкетир огляделся по сторонам, указал на огромный дуб, своей кроной закрывавший значительную площадь, и скомандовал:

– Туда!

В основании дубового ствола бугрились неимоверно толстые, выпершие из земли, корневища. Они образовывали своего рода естественное укрытие, не слишком надежное, но дающее хотя бы иллюзию защищенности.

– Здесь заночуем, – решил Цент.

– Собрать дрова? – с готовностью вызвался Владик, которому ужасно не хотелось коротать ночь в полной темноте. Сегодня он даже готов был честно следить за огнем до самого рассвета.

– Не надо никаких дров, – отмахнулся Цент, и уселся на землю под деревом. – И так не холодно.

– А если вдруг ночью к нам придут дикие звери? – содрогнулся Владик. – Или кто-нибудь еще.

Говоря о ком-нибудь еще, Владик имел в виду потусторонние сущности демонического характера, всяких ужасных монстров не от мира сего. Ну а почему бы им не быть в этом мире? Тролли же есть. А где тролли, там и до призраков недалеко.

– Какие тут звери водятся, ты уже видел, – зевнув, произнес Цент. – Помнишь снежного человека? Что-то я сомневаюсь, чтобы этакого гоминида отпугнул обычный костер. Тут огнемет нужен. Потому, я считаю, что от костра будет больше вреда, чем пользы. Его ведь могут заметить издалека, учуять дым. Незачем сообщать всем вокруг, что мы тут.

– А если сюда явится кто-нибудь другой? – предположил Владик.

– Другой? – удивился Цент.

– Не зверь.

– Человек, что ли? Сам же плакался, что в этом мире нет людей.

– Нет, не человек.

– Так, очкарик, прекращай говорить загадками, иначе я тебе тоже одну загадаю. Например, такую: кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером под себя?

– Я имею в виду сверхъестественные сущности, – тихим трусливым шепотом сообщил Владик.

– Это еще кто такие?

– Ну, всякие призраки, демоны….

– Тебе будто пять лет, – бесцеремонно прервал собеседника Цент, и насмешливо добавил. – Взрослый лоб, а веришь в какие-то детские сказки.

– Но ведь мы ничего не знаем об этом мире, – сказал Владик. – Вдруг то, что было сказкой прежде, здесь стало былью? Мы же видели тролля и единорога. Они тоже сказочные. Но здесь они реальны.

– Во-первых, прекрати обзывать троллем обычного снежного человека. Во-вторых, прекрати обзывать единорогом пони-мутанта. У тебя просто слишком богатое воображение и слишком трусливая душонка. И еще, я хочу дать тебе добрый совет на сон грядущий. Если тебе, после разговоров о призраках, вдруг приснится кошмар, и ты, начав орать, разбудишь меня, то поверь – мало тебе не покажется. Так отделаю, что ты мечтать станешь о том, как бы тебя скорее утащили потусторонние сущности. Лучше всего, перед сном набей себе рот хвоей. Или еще чем-нибудь. Делай что хочешь, но до утра я не должен услышать ни единого звука в твоем исполнении. Ясно?

– Да, – уронив голову, ответил Владик.

– Раз ясно, то ложись и спи. Завтра тебя ждет трудный день.

Владик поверил суровому товарищу. Легких дней у него уже давненько не случалось.

Цент развалился на ворохе сухих листьев и довольно быстро захрапел. Его не терзал страх перед неведомым, он не боялся появления диких зверей, ужасных монстров или сверхъестественных представителей мира непознанного. Владик, устраиваясь неподалеку от спутника, счел, что бесстрашие Цента имеет вполне конкретное основание. До сих пор все те, с кем сталкивался на жизненном пути изверг из девяностых, страдали неизмеримо больше, чем он сам. Неважно, кто это был: люди, монстры, даже боги. Всем им встречи с Центом обходились очень дорого. Кто поплатился за это здоровьем, кто жизнью. А сам маньяк из девяностых даже хромать не начал: жив, здоров, готов и дальше истязать все живое и не очень, что встанет у него на пути.