Сергей Арьков – Дикие земли (страница 4)

- И что тебя останавливает? – спросил демон.

- Существующее между нами недопонимание. Давай устраним это препятствие на пути складывания дружеских отношений. Для начала позволь представиться. Мое имя Дакрос. Я император Кранг-дана. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Демон, вместо ответа, утвердительно наклонил голову.

- И что же? – с любопытством спросил Дакрос.

- Ты мой враг, - ответило существо.

- Нет, это не так. С чего ты взяла? С того, что я враждую с самозванцем Свиностасом? Ну, может быть, и враждую. Но при чем здесь ты? Твоя верность этому выскочке все больше меня удивляет. И мне все больше кажется, что Свиностас обманом и коварством завлек тебя в услужение.

- Что? – фыркнул демон. – Что ты такое несешь? Да мы со Стасиком друзья! И никуда он меня не завлекал. Он меня освободил. А я точно знаю, что друзья, это те, что даруют тебе свободу. А те, которые запирают тебя во всякие темницы, они враги.

- Плохо же ты знаешь людей, - покачал головой Дакрос. – Их мотивы не всегда лежат на поверхности и соответствуют поступкам. Иногда благие, на первый взгляд, деяния, совершаются во имя далеко идущих и не всегда благих планов. Люди, например, внешне добры… ну, скажем, к собакам. Они кормят их, ласково треплют за ушком, нахваливают по поводу и без. Но что кроется за этой внешней добротой? А кроется за ней стремление подчинить себе живое существо. Заставить его повиноваться, впасть в зависимость, служить себе. Возможно, собаки тоже ошибочно принимают все проявления человеческой доброты за чистую монету. И не осознают обмана, даже когда оказываются на цепи.

- К чему ты клонишь? – спросил демон. – Хочешь сказать, Стасик обманом подчинил меня себе и использовал? Да вот только Стасик не такой. Не суди его по себе. Мы с ним друзья, понятно?

- Хм, понимаю, - кивнул Дакрос. – Вы друзья. Видимо, я ошибся с выводами. Извини.

- Вот-вот. Ошибся. Думай сначала, а потом говори. Глядишь, станешь меньше ошибаться.

Старый колдун трусливо втянул голову в плечи. Этот демон позволял себе в общении с императором слишком много вольности. Любого другого за столь дерзкие речи давно бы подняли на черные мечи.

- Но позволь кое-что спросить, - вновь заговорил Дакрос. – У меня не слишком богатый опыт дружбы, так что заранее прости, если мой вопрос покажется тебе странным или глупым. Вот что мне интересно: станет ли один друг бросать другого друга на верную смерть, имея все возможности спасти его?

- Ясное дело, что нет, - заявил демон.

- Ага. Понятно. Я, собственно, почему спросил-то. Видишь ли, в чем дело – твой Свиностас тебя-таки бросил. Оставил валяться без сознания на поле боя, а сам удрал. И тебе крупно повезло, что первым до тебя добрался мой человек. Только потому ты до сих пор жива. А вот если бы ты угодила в лапы добряков, они не стали бы вести с тобой милые беседы. У этих ребят принципы. Страшная штука, если не знаешь. Принципиальные люди, они такие – либо все по их, либо никак. Мы, злодеи, в этом плане терпимее. Или, правильнее сказать, свободнее. Потому как если злодей доброе дело сделает, то и ладно. Никто ему за это выговор не объявит. А вот добряку стоит хоть раз оступиться, и все – пропал. Уже не добряк, уже злодей.

- Я тебе не верю! – выпалил демон. – Стасик меня не бросил. Он…. Ну, наверное, просто не мог мне помочь.

- Зачем себя-то обманывать? – пожал плечами Дакрос. – К чему оправдывать Свиностаса? Он в темные властелины метит. А я тебе скажу на личном опыте – у темного властелина друзей нет. Есть расходный материал. Вот он тебя и израсходовал. А затем бросил.

Запертое в коконе существо вспылило – в буквальном смысле. Вокруг его субтильного тела вспыхнул вихрь пламени. Старый колдун поспешил поставить щит перед драгоценным телом императора. Впрочем, он зря старался. Демон выдал далеко не все, что мог. Дакрос отметил про себя, что существо нервничает, отчего и утрачивает контроль над своей силой. И это очень его порадовало. Значит, ему-таки удалось посеять зерно сомнения в душе этой твари.

- Ты лжешь! – бросил демон и отвернулся. – Лжешь! Не хочу тебя слушать!

- Я не соврал тебе ни единым словом, - возразил Дакрос.

- Стасик за мной придет.

- Думаешь? Если он хотел спасти тебя, почему не спас еще там, на нейтральной полосе? Там это сделать было куда как проще.

- Не знаю! Были причины! – нервно воскликнул демон. – Все! Хватит! Не хочу больше ничего слушать.

- Ладно, ладно, как скажешь, - примирительно произнес Дакрос. – Не стану тебе докучать. Может быть, позже у тебя возникнет настроение пообщаться со мной еще немного.

Он покосился на старого колдуна и бросил ему:

- Закрывай окно.

Чародеи вернули кокону прежнюю непрозрачность и выставили звукоизоляцию. Дакрос поднялся по лестнице между трибунами, игнорируя трескотню плетущегося рядом старика. Однако стоило тому заикнуться о проведении над пленницей ряда опытов с целью изучения ее свойств и возможностей, император остановился, строго взглянул на собеседника, и суровым тоном проронил:

- Никаких опытов! Просто оставьте ее в покое. Пускай посидит, подумает.

- Как пожелаете, - поклонившись, прошамкал старик.

Дакрос отвернулся и быстро пошел прочь с арены. Миновал караул черных рыцарей и зашагал в сторону своего рабочего кабинета. Стражники, слуги и чиновники, что встречались на его пути, отмечали про себя удивительный факт – на губах Дакроса Безжалостного играла улыбка. Не злобный оскал, а настоящая улыбка. Да и его суровое лицо приняло какое-то совершенно нетипичное мечтательное выражение. Император имел такой вид, словно его на ровном месте постигла великая удача. Никто, конечно, ничего не понял, но люди, на всякий случай, сильно испугались. Потому что резкие перемены в настроении императора Дакроса явно не сулили ничего хорошего.

Пролог 2

Ночь опустилась на нейтральную полосу, и из нор своих и убежищ вышли на промысел коренные ее обитатели. Всех их влекло к развалинам старой крепости, что ныне представляла собой по-королевски щедро накрытый пиршественный стол. И в самой крепости, и вокруг нее, гнили тонны восхитительной сочной человечины, чей дивный аромат распространился на многие мили. Запах поживы привлек каждую тварь в округе. Призванные неодолимой силой магии, твари рвали людей на куски, располосовывали когтями, но будучи подчиненными чуждой воле, не могли позволить себе прервать резню и утолить свой голод. Теперь все обстояло иначе. Темная воля ушла. Монстры вновь были вольны в своих поступках. И уж теперь-то ничто не мешало им вдоволь попировать.

Вначале робко и нерешительно, подбирались они к брошенным мертвецам и, вцепившись зубами в тело, утаскивали его в темноту. Затем осмелев, и поняв, что никто не воспрепятствует их пиршеству, приступили к делу бодрее. Вскоре ночь огласилась громким жадным чавканьем, сердитыми рыками и клацаньем зубов. Сбежавшиеся твари жадно рвали тела убитых, пожирая их сочную, полную энергии, плоть. Они не спешили забираться в саму крепость - пищи было вдоволь и снаружи. Насыпанный людьми земляной вал был завален восхитительным кушаньем. Обитатели нейтральной полосы отродясь не видели такого изобилия.

В самой крепости, точнее в том, что от нее осталось, все было мертво и недвижимо. Брошенные тела убитых лежали вперемешку с каменным крошевом и изломанным оружием. Не осталось ни стен, ни башен - все это смел могучий удар верховной волшебницы Ангдэзии. Только крепостная постройка, низкая, сложенная из чудовищно огромных блоков, сумела выстоять назло всему. Возле ее стен высились горы трупов, брошенных туда ударной волной, а сам древний камень темнел от засохшей крови.

Ничто не нарушало безмолвия этого жуткого некрополя, лишь издали доносились свирепые вопли чудовищ, пирующих человеческими останками. Нейтральная полоса возвращала себе прежний облик, избавляясь от явившихся чужаков.

Но вот, посреди крепостного двора, возникло слабое шевеление. Куча лежащих вперемешку изуродованных тел вдруг шевельнулась, словно покойники, слегка отлежавшись, решили восстать и продолжить прерванное сражение. Тела слабо вздрагивали, расползались, скатывались в стороны. Затем из-под горы трупов наружу вырвалась человеческая рука. Она ухватилась за тело закованного в латы мертвеца, что при жизни был черным рыцарем, и начала вытягивать наружу остальное туловище. Показался локоть, плечо, а следом и голова.

Запрокинув лицо, Васек уставился в небо, где сквозь жидкую пелену облаков слабо мерцали тусклые звезды. Последние часы (или дни, или даже годы) он карабкался вверх сквозь толщу земли. Пробивался сквозь грунт и породу, до тех пор, пока последние крохи сил не оставили его. Он уже почти смирился с тем, что так навечно и останется пленником земляной утробы, так и будет лежать в плену годы и века, не способный ни умереть, ни освободиться, когда вдруг грунт разверзся, и выпустил его наружу.

Васек не находил в себе сил пошевелиться. Он растянулся на куче мертвых тел, мечтая лишь об одном - о глотке свежей теплой кровушки. Не соображая, что он делает, Васек впился зубами в первого попавшегося покойника, и тут же закашлялся, отплевываясь. Вместо восхитительно вкусной кровушки его рот наполнился какой-то тошнотворной дрянью, не содержащей ни капли жизненной силы. Это была мертвая кровь.