Сергей Арьков – Дикие земли (страница 38)

Вскоре Альмина нагнала их, похваставшись собранными в сумку яблоками. Те были мелкими и зелеными, наверняка дьявольски кислыми. Но Альмина заверила спутников, что сумеет приготовить их должным образом.

И она не соврала. На привале, который они устроили вечером в одной из рощ, в центре которой отыскался небольшой родник, юная целительница поколдовала с яблоками, запекла их на углях с какими-то взятыми в дорогу специями, и получила на выходе отменное сладкое лакомство. Уплетая пятое по счету яблоко, Ильнур вновь отметил полезность Альмины. Сам бы он никогда такого не приготовил. Все, на что хватало его кулинарных талантов, это на поджаривание над огнем мяса добытой дичи. Да и его Ильнур никогда не умел приготовить по-человечески - обязательно либо сжигал до черной корки, либо не прожаривал и вынужден был жевать кровоточащую плоть.

Здесь, на границе Ангдэзии и нейтральной полосы стояла удивительная тишина. Ни один звук не нарушал ее. Поужинав, Ильнур с огромным наслаждением растянулся на ворохе листвы. Он хотел распределить порядок дежурств, но прежде чем приступил к этому, отключился и провалился в глубокий сон.

Никто не потревожил его до утра - спутники сами несли вахту, дав паладину возможность отдохнуть и набраться сил. И этот отдых пошел Ильнуру на пользу. Уром, вопреки ожиданиям, он был бодр и весел. К тому времени, когда Колька растолкал его, Альмина уже приготовила завтрак - девушка еще затемно прошлась по роще и насобирала множество даров природы, в которых она разбиралась отменно. Уплетая жареные грибы, восхитительно вкусные благодаря приправе, Ильнур вновь оценил таланты целительницы. А ведь не возьми они ее с собой, сейчас бы пришлось давиться холодной солониной и безвкусными лепешками.

Наполнив фляги водой, они покинули рощу и продолжили путь. В свое время Ильнур успел постранствовать и по нейтральной полосе, и по границам Ангдэзии, и хорошо знал эти места. Он даже добирался до диких земель на юге, и довольно точно знал расстояние, которое им предстояло преодолеть. Сохранив текущий темп, они должны были достичь цели дней за пять. Но и этот срок казался Ильнуру слишком долгим. Он постоянно с тревогой смотрел на восток, на серый простор нейтральной полосы, словно ожидая увидеть там лес черных копий и услышать ритмичный топот тысяч ног. Неизвестность нервировала его. Что замышляет Дакрос? Как он воспользуется благоприятной ситуацией? Рискнет ли осуществить полномасштабное вторжение? Вообще-то Дакрос не отличался импульсивностью в принятии важных решений, но Ильнур понятия не имел, какая моча плещется в голове у этого маньяка, и в какой отдел мозга она ударит в следующую секунду. А ведь есть еще Свиностас. И уж этот-то тип точно не сидит без дела. Ильнур готов был дать голову на отсечение, что темный властелин уже начал собирать новую армию. И ведь соберет. Даже если его демон мертв, он справится и без него. Найдет себе новых подручных, только свистнет, как все чудовища сбегутся предлагать свои услуги.

- О чем задумался? - вдруг спросил Колька, вырвав Ильнура из омута мрачных мыслей.

- Да так, - отмахнулся тот. - О жизни.

- Как сегодня чувствуешь себя?

- Ты знаешь, на удивление сносно, - признался Ильнур.

Он действенно был в отличной форме. У него ничего не болело, энергия так и бурлила в теле. И это при том, что вчера он едва не рухнул из седла замертво. Неужели хорошая трапеза и ночной отдых так чудотворно повлияли на него?

- Видно, я покрепче буду, чем даже думал сам, - с улыбкой сказал Ильнур.

- Вы явно себя недооценивали, - заметила Альмина.

- В этом и твоя заслуга, - сказал Ильнур. - Твои блюда и мертвого поднимут. Сегодняшние грибочки были просто волшебными. А вчерашние яблоки! И как тебе это удается? Признавайся - это какая-то магия?

- Вовсе нет, - покраснев от обильной похвалы, возразила Альмина. - Весь секрет в том, чтобы готовить с любовью.

Тут она совсем засмущалась и поспешно отвернулась. Ильнур улыбнулся. Да, девчонка готовила с любовью. Правда, не столько для него, сколько для Кольки. Ну, да и ему грех жаловаться. Если сегодня на ужин Альмина приготовит еще что-нибудь в том же духе, он будет только счастлив. Ее кушанья, состряпанные из даров природы на походном костре, были вдесятеро вкуснее любых блюд, приготовленных в лучшем трактире Форинга. Вот что значит талант.

Альмина ехала рядом с возлюбленным и довольно улыбалась, обласканная похвалой мужчин. Она, разумеется, не стала сообщать Ильнуру, что специально добавила в грибочки и яблочки самые лучшие специи, чтобы перебить ими вкус сильнодействующего наркотика. Именно его лошадиная доза, а вовсе не ее кулинарный талант, и наполнила паладина силой. Незачем спутникам знать об этом, считала Альмина. Пусть это благодеяние останется ее маленькой тайной. Она ведь делает это ради Коленьки. Тот очень волновался за своего друга, и сильно страдал морально, глядя на едва держащегося в седле спутника. А теперь Ильнур полон сил, и ее Коленька счастлив. А когда счастлив ее возлюбленный, счастлива и она.

- Я не я буду, если сегодня не подстрелю нам на ужин что-нибудь из мяса, - заявил Ильнур.

- О, это было бы чудесно, - улыбнулась Альмина.

Мясо обладало ярко выраженным вкусом, способным заглушить большую дозу наркотика. Так что да, это было бы чудесно. Чем бодрее будет Ильнур, тем счастливее ее Коленька. Он сможет перестать волноваться за друга и уделить внимание ей. Возможно, грядущей ночью им удастся уединиться. Альмина тяжело и возбужденно задышала, вообразив себя в крепких объятиях любовника. Скорее бы ночь. Скорее бы Ильнур отошел ко сну, а они, уединившись, отдались бы своей страсти. Альмина, прикинув, решила вдобавок к наркотику подмешать в пищу Ильнура и сильнодействующее снотворное. Пусть паладин себе крепко спит и не мешает их любовным забавам.

Глава 17

Над нейтральной полосой клубились тучи. Накрапывал мелкий сволочной дождик.

Две фигурки медленно тащились по серой, изрытой воронками, равнине. Зархад прихрамывал, сберегая раненую ногу. Выглядел он скверно. На теле не было живого места от ран и ожогов. И хотя все это богатство по отдельности не представляло опасности для жизни, в сумме создавало массу неповторимых болевых ощущений.

Рядом с ним, сгорбившись, брел Грыбан. Тот тяжело сопел, обхватив руками две длинные жерди. За его спиной, пропахивая в почве две глубокие борозды, тащились наспех сделанные волокуши, изготовленные из двух копий и одного, содранного с убитого паладина, алого плаща. На них покоилось обернутое в саван тело Синары.

- Пить, брат, охота, - признался Грыбан, останавливаясь, чтобы перевести дух. Его тяжелое хриплое дыхание свидетельствовало о сильном изнеможении. На него же указывал пот, градом катящийся по зеленой коже. Гоблины отличались завидной выносливостью, но даже она не несла безграничного характера. И у нее был свой предел. Грыбан чувствовал, что своего предела он почти достиг.

Зархад тоже остановился, затем, ругнувшись, кое-как уселся на землю, далеко вытянув раненую, перевязанную грязными тряпками, ногу. Тряпки потемнели от крови, но та больше не сочилась из раны. Спасибо свояку - не отказал в медпомощи. Прижег порез.

Грыбан уронил на землю волокуши и тяжело грохнулся на задницу. Затем с откровенной неприязнью покосился на обернутое в саван тело, чье лицо, если таковое вообще имелось, скрывалось под маской цвета слоновой кости. На самом деле Грыбан не держал на Синару зла. Он, как гоблин разумный, вообще старался не держать зла на непостижимых и могущественных созданий, которым его прихлопнуть, что чихнуть в кулак. Однако после целого дня в роли гужевой скотины Грыбан начал тихо ненавидеть свою ношу. Это поначалу Синара показалась ему легкой и воздушной. Теперь же гоблину чудилось, будто он тащит по пустыне огромный гранитный блок.

Зархад снял с плеча сумку и вытащил из нее тощий бурдюк со слипшимися кожаными боками. Внутри едва слышно плескались последние капли воды. Зархад откупорил вместилище и сделал один крошечный глоток, который едва увлажнил его иссушенный рот. Затем бережно протянул бурдюк Грыбану. Тот тоже хлебнул, и тоже самую капельку. Оба понимали, что им необходимо беречь воду. До ближайшего ее источника оставалось еще несколько часов хода. И оба знали, что это будут ужасно долгие и трудные часы.

Грыбан вернул бурдюк Зархаду. Тот закупорил его и сунул в сумку. А затем, пригорюнившись, окинул взглядом серую равнину.

На душе у Зархада скреблись паладины. Ему почему-то казалось, что у них все получится. Они победят и Ангдэзию, и Кранг-дан, разобьют обе армии, а следом начнут триумфальное покорение мира. Зархад уже видел свой народ на плодородных, полных жизни, землях. А себя видел новым вождем, перед которым каждый гоблин униженно пресмыкается и при встрече целует ему ноги взасос. Зархад затруднялся сказать, чего ему хочется больше - блага для народа или личного величия. Того и другого хотелось примерно в равной степени. Наверное, величия даже больше. Но Зархад никогда и никому не признался бы в этом. На словах он был патриотом до мозга костей. Как и все гоблины. Те, если речь шла о болтовне, готовы были языки сломать за народ и отчизну, но как только доходило до дела, руководствовались исключительно личным интересом.