Сергей Антонов – Высшая сила (страница 26)
– Не скажу.
– Скажешь. Даже пропоешь.
Ермолай почувствовал, как ему закатывают рукав и в вену вонзается игла шприца.
На этот раз зал заседаний тайного правительства был ярко освещен. Свет переливался в хрустальных подвесках люстры и отражался на полированной поверхности стола из красного дерева. Из вмонтированных в стены динамиков тихо и ненавязчиво лилась легкая музыка.
Глава Невидимых Наблюдателей задумчиво прохаживался вдоль двух карт – теперь к карте Метро прибавилась еще и карта Московской области, демонстрируя то, что амбиции тайных кукловодов расширяются.
На этот раз одет Дабл Вэ был по-домашнему: синий свитер с глухим воротом, черные брюки и туфли с острыми носами.
Когда открылась одна из дверей, генерал даже не обернулся.
– Он заговорил, – произнес вошедший. – Он заговорил, босс!
– Что еще за босс?! – рявкнул генерал, оборачиваясь. – Пошел вон! Выйти и обратиться так, как положено по уставу! Охренели совсем! Заамериканились?!
– Влади…
– Никаких имен. Дабл Вэ, майор Кречет!
Докладчик исчез за дверью. Появившись вновь, он щелкнул каблуками.
– Товарищ генерал! Разрешите доложить!
– Докладывайте, майор.
– Ермолаев заговорил.
– Долго что-то возились.
– Крепкий мужик. После полной обработки пришлось вколоть еще и «болтунчик».
– И что поведал нам этот Ермолай под пентоталом натрия?
– Добровольский беседовал с одним из подручных Ермолая, неким Бурым. Просил остановить Вездехода и его друзей на пути к Кремлю. Показывал карту. Ермолай выделил Бурому двадцать человек.
– Так-так. Я всегда знал, что на эту творческую интеллигенцию полагаться нельзя. Долбаные говноеды. Эх, Макс, Макс… Сколько сил в него было вложено! Сколько тайн было раскрыто, сколько возможностей дано! И теперь все, что он знает и умеет, будет использовано против нас!
Генерал приблизился к столу и грохнул по нему кулаком так, что подпрыгнули хрустальные пепельницы.
– Запускайте план «Б». Вы правы. Тельману Ахунову пора доказать свою профессиональную пригодность. Если вмешался предатель, я уже не уверен, что наши наемники во главе с Томским справятся с заданием.
– Что делать с Добровольским?
– Выдать ему орден Ленина, будь все проклято! Ликвидировать, нейтрализовать, устранить! Мочкануть в сортире, если так будет понятнее!
– Живым он нам…
– Не нужен он мне живым. И уши его тоже приносить не надо. Просто убейте ублюдка.
– Разрешите выполнять?
– Действуйте. О ходе операции докладывать мне лично!
Майор ушел обиженным. Босс. Ну и что с того? Хоть горшком назови, только в печь не ставь! Ну да, у начальника с американцами давняя вражда. Ну не любит он этих словечек, хотя «Дабл Вэ» – оттуда. В любом случае это еще не повод обращаться так с ним, офицером, верой и правдой служившим правительству вот уже больше тридцати лет! А вообще-то… Генерал ведь прав. Не к лицу ему, кадровому разведчику-диверсанту, поседевшему на службе, называть начальника боссом. И где только он подхватил дурацкое словечко? Молодежь, едрена феня… От них. Наслушаешься всякого бреда, и вот…
Спустившись по нескольким лестницам, майор толкнул стальную дверь и вышел на платформу безымянной станции. Здесь располагались кабинеты сотрудников оперативной службы. Часовой, стоявший в центре платформы, у колонны, на которой был закреплен телефонный аппарат, вытянулся в струнку и козырнул майору. Тот в ответ отдал честь и прошел к двери своего кабинета.
Лишь оставшись один, майор дал волю чувствам. Он, как и генерал, ударил по столу. Ребром ладони. На первый взгляд едва коснулся стола, однако бронзовая статуэтка Дзержинского, занимавшая почетное место среди стопок бумаг и канцелярских принадлежностей, подпрыгнула на несколько сантиметров.
После этого старый служака успокоился. Прошел к шкафу с картотекой, перебрал карточки в двух выдвижных ящиках. К столу вернулся с двумя папками. Это были личные дела Макса Добровольского и Тельмана Ахунова.
Майор не раз читал их и перечитывал, но привык относиться к любому заданию методично и обстоятельно, привязывая информацию к конкретной ситуации. Такой подход позволял выявлять мелочи, выглядевшие на первый взгляд несущественными, но имеющие свойство коренным образом влиять на то, что считалось главным.
Майор щелкнул кнопкой настольной лампы и раскрыл папку Добровольского. Несколько фото. Краткая биография…
М-да. Он был талантливым учеником. Схватывал все на лету. Подходил к любому делу творчески. Артистично.
Именно майор Кречет был Тренером Добровольского и обучал его тонкостям диверсионной работы до того, как сам по возрасту перешел на работу бумажную.
– Что ты натворил, сынок? Что натворил?
Седовласому служаке было по-отечески жаль Макса. Он успел к нему привязаться и вот теперь должен был отдать приказ ликвидировать своего лучшего ученика.
Что вообще происходит? Уж если этот парень решил предать своих покровителей, то, может, дело не в Добровольском, а в самих покровителях?
Кречет тут же одернул себя. Такие мысли, мягко говоря…
О деле. Думать о деле. Сосредоточиться на том, что ему поручено. Итак, Макс. Где он может объявиться в первую очередь? Ну, во-первых, станция Полянка. Там он прячет свою гитару и считает, что никто, кроме него, об этом не знает. Во-вторых, Кремль. Если людям Ермолая группа Томского оказалась не по зубам, то, зная Макса, он попробует остановить их сам. Уничтожит? Нет. Договорится. Перед тем, как Ермолай умер, он поведал о том, что Добровольский не собирался никого убивать. Значит… Он просто убедит Томского в том, что доставать для Невидимых Наблюдателей главный экземпляр Конституции нельзя. Да неважно все это! У него прямой приказ – ликвидировать предателя. Предателя?!
Майор захлопнул папку. Потом. Макса – на потом. А сейчас – Тельман Ахунов и его подопечный с коротким именем Че.
Глава 7
Метаморфозы Нарцисса
Существовал ли человек, который бы знал все маршруты, по которым Невидимые Наблюдатели путешествовали от одного бункера объекта Д-6 до другого? Мог бы кто-либо, не пользуясь картой, ориентироваться в хитросплетениях туннелей, соединявших главные и запасные резиденции тайного правительства?
Майор Кречет был уверен – такого знатока нет. И вовсе не потому, что сеть, о которой шла речь, была чересчур большой и разветвленной. Просто политика, которой придерживались Невидимые Наблюдатели, заключалась в том, что никто не должен был знать всего. Разделяй и властвуй. Меньше знаешь, крепче спишь.
Чтобы добраться до подземной лаборатории Ахунова, майору пришлось миновать бесчисленное количество лестниц и пройти через множество охраняемых дверей.
Пока охранник возился с поворотным механизмом запора последней двери, майор еще и еще раз прокручивал в уме то, что прочел в досье Ахунова.
Ближайший помощник профессора-садиста Михаила Корбута, непосредственный участник бесчеловечных опытов коммунистов сбежал от своих покровителей, когда почувствовал, что его очень скоро поставят к стенке.
Метрокоммунисты, как и их предшественники, коммунисты наземные, очень не любили тех, кто слишком много знал, а уж тем паче тех, кто допускал срыв заданий и не справлялся с взятыми на себя обязательствами. Операция «ГМЧ» была таким обязательством, чем-то вроде обещания сбацать пятилетку за три года. Провал Корбута автоматически означал гибель тех, кто был с ним в одной связке. И вот Ахунов смылся.
Пришел просить убежища не с пустыми руками. Он выкрал все записи, касающиеся создания гэмэчелов, и привел с собой странного, закованного в наручники долговязого, высохшего до состояния скелета парня.
По словам Тельмана, этот субъект был лучшим из того, что получил Корбут в процессе своей работы.
Хотя поверить в то, что дышавший на ладан человек являлся венцом творения красных ученых, и было трудно, Невидимые Наблюдатели не только предоставили Ахунову убежище, но и дали возможность продолжать опыты.
– Солдаты без психологических и физических ограничений нужны были всем и во все времена! – объявил тогда глава тайного правительства. – Мы тоже обязаны иметь в своем распоряжении супервоинов!
Так Ахунов и получил благословение на работу с документами Корбута и с тем, что он сам называл человеческим материалом.
Насколько было известно Кречету, тайное правительство не вмешивалось в работу Тельмана, лишь фиксировало ее результаты. Из разговоров с коллегами майор знал, что Ахунову удалось значительно продвинуться в своих изысканиях, а «человеческий материал» получил даже имя. Поговаривали, что ученый превратил своего доходягу в монстра, способного сокрушать все на своем пути и достигать поставленной цели любыми способами.
До последнего момента работа Тельмана не входила в компетенцию майора, поскольку не было необходимости привлекать детище красных экспериментаторов к оперативной работе. Теперь время пришло.
Дверь распахнулась. Предупрежденный о приходе майора Ахунов уже спешил навстречу гостю по узкому коридору.
Никаких изысков. Голый серый бетон стен. Плиты пола без покрытия. Потолок с продольной балкой для крепления люминесцентных ламп. Двери, расположенные только с одной стороны. Все, кроме одной, – стальные, с массивными запорами. Коридор заканчивалась тупиком, в котором красовалась репродукция картины Дали «Метаморфозы Нарцисса».
– Здравствуйте, здравствуйте! – Тельман улыбнулся и раскинул руки так, словно собирался обнять майора. – А я уж, грешным делом, решил, что обо мне все позабыли.