Сергей Антонов – Высшая сила (страница 17)
Отследить путь змеи было легко – в жиже на полу остался четкий след. Томский на ходу вставил в подствольник гранату, но Вездеход, нагнав его, напомнил:
– Метан, Толик. Здесь даже стрелять опасно, а уж граната…
– Это верно! – кивнул Леха. – Мы ж не камикадзе!
– Ты точно не камикадзе! – разозлился Анатолий. – Есть полезные идеи?
– Стоп, ребята. Нам, кажется, повезло.
Данила поднял руку, указывая на развилку туннелей.
– Тварь уползла влево, а нам – в правый коридор.
– Ну и чудно! Ого, я вижу свет!
Через минуту все увидели то, о чем говорил Анатолий: туман стал не таким густым, и через него отчетливо просматривалась арка выхода к Москве-реке, до которой оставалось не больше трехсот метров.
Однако сделать последний рывок оказалось не так-то просто: туннель наполнило шипение змеи. Позади замельтешили два размытых туманом зеленых глаза. Гадина не собиралась упускать добычу, она преследовала группу Томского с маниакальным упорством, демонстрируя зачатки пусть и хищного, но разума.
– Бегом! – рявкнул Томский. – Мы сможем разобраться с ней на выходе!
Никто в советах не нуждался. Уже не выбирая сухих мест, разбрызгивая серую грязь и давя сапогами тараканов, все бросились вперед.
Глотая горячий внутри противогаза воздух, Толик лихорадочно придумывал то, что будет делать, когда выберется из туннеля. Вариантов у него было не так уж и много. Точнее, один – бахнуть в змею гранатой, а дальше… Дальше как повезет!
Сто. Пятьдесят метров. У Анатолия не было времени на то, чтобы обернуться, однако он чувствовал: рептилия близко, рядом.
И тут на светлом фоне арочного выхода к реке появился темный силуэт. Корнилов, а это был именно он, выставил вперед раструб огнемета.
– Эй вы! Быстрее можно?!
Первым наружу выбежал Леха. Вездеход, хоть и имел самые короткие ноги, не отстал от Кипятка. А вот Громову не повезло, в последний момент он споткнулся и упал.
Змея была всего в десятке метров от барахтающегося в грязи человека. Монстр приподнял голову, намереваясь атаковать, – этот маневр чуть замедлил скорость рептилии.
Томский вернулся назад, схватил Данилу за ремень автомата и просто потащил наружу. В этот момент Юрий выпустил в змею струю пламени. Гадина зашипела.
Вздрогнула земля. Томский увидел, как невидимый ураган швырнул Корнилова в свинцово-серые воды Москвы-реки. Из туннеля вырвался оранжевый поток огня, в котором кувыркалась змея.
Метан, скопившийся внутри туннеля, оказался куда сильнее огнеметной струи. Хвост рептилии задел лежавшую на берегу лодку, и та тоже плюхнулась в реку.
Змея не хотела умирать. Исчезнув в воде на несколько секунд, она вынырнула, подняв тучу брызг, и принялась описывать круги у берега. На месте выжженных огнем зеленых глаз были две черные ямы, а когда монстр разевал пасть, оттуда выплывали серые облака дыма. Диаметр кругов все сужался, и вскоре на поверхности осталась только голова змеи. Издав прощальное шипение, монстр исчез в водах Москвы-реки.
Толик встал. Приветственно махнул рукой Шестере, стремительно несшейся к другу-карлику, снял противогаз и жадно вдохнул, может, и вредный, но такой желанный воздух поверхности.
– Юрка, ты жив?!
Из-за плавающей вверх дном лодки поднялась рука в перчатке. Корнилов вцепился в пластмассовый борт и, работая ногами, поплыл к берегу, толкая лодку перед собой. Кипяток и Громов помогли ему выбраться на узкий уступ суши, окутанный дымом, толчками выплывавшим из зева туннеля. В воздухе кружились черные хлопья, а на земле валялись обгоревшие, мертвые тараканы.
Юрий тоже снял противогаз.
– Ну, думал, кранты мне, – сообщил он, тяжело дыша. – Эта гадина такой бардак устроила… А что взорвалось-то?
– Кипяток, займись костром, Корнилову обсохнуть надо, – бросил Томский и уселся рядом с Юрием. – Метан взорвался. Его в этом туннеле выше крыши было. Ты как здесь оказался? Знаю: чудес не бывает, но так вовремя…
– А че я?! – прервал беседу возмутившийся Леха. – Карлик вона с куницей своей забавляется, и дед тоже без дела сидит…
– Заткнись, Кипяток. Начинаешь надоедать. Так что там, Юра?
– Дело нехитрое. Я знал, куда идти. В люк не сунешься, змея возле памятника все круги нарезала. А тут Шестера… До чего уж умная! Мне порой кажется, что у этой ласки мозги человечьи. Она своего дружка Вездехода за версту чует. Вот на пару и добрались до набережной. С полчаса где-то спуск искал, а когда дошел до входа вас и увидел…
Корнилов наклонился к самому уху Анатолия:
– И еще. Насчет звезд я ошибался. Мы все ошибались. Я видел одну башню. Звезда на ней вспыхнула и тут же погасла, но у меня… Не знаю, как это объяснить… Появилось такое желание идти на этот свет… Дикое, чтоб мне лопнуть, желание. Плюнуть на все и – вперед. А еще я голоса слышал. Много голосов. Женских, мужских, детских. Все они меня к себе звали. Шестера остановила. Запрыгнула на плечо и лапой по морде. Меня вроде ведром ледяной воды окатило. Вот тебе и звезды…
– Ты, Юрка, пока об этом – ни-ни.
– Оно и понятно… Молчу.
Загорелся костер. Вместо дров Леха использовал сухие водоросли, прибитые когда-то волнами к берегу. Они нещадно дымили, но кое-какое тепло давали. Правда, вода в котелке закипала долго. Пока она нагревалась, все с каким-то необъяснимым интересом следили за тем, как Юрий выливает из сапог воду и старательно выкручивает мокрые портянки.
Кусочек суши, на котором расположились люди, имел искусственное происхождение. Кто-то натаскал кирпичей из туннеля и соорудил миниатюрную дамбу, преграждавшую путь водам Москвы-реки.
Прихлебывая чай, Кипяток обвел рукой окружающий пейзаж.
– Ну, вот. А вы говорите, на поверхности жить нельзя. Полюбуйтесь, какие виды! Солнышко встает. Тут тебе и речка, и…
Из реки выпрыгнула маленькая рыбка. Она пролетела над поверхностью воды несколько метров благодаря большим, растопыренным и очень похожим на крылья плавникам. Полет ее прервало существо, которое никто не успел рассмотреть. В лучах восходящего солнца блеснуло серебром чешуи трехметровое туловище, клацнули зубы, и летучая рыбешка оказалась в пасти хищника.
Корнилов улыбнулся.
– Можно, друже Кипяток. Конечно, можно. Только с оглядкой. Зазеваешься и… Ам-ням-ням! Любовь любовью, а война – войной.
– А Сид, между прочим, и не отрицает необходимость войны, – пустился в рассуждения Леха. – Последней войны, о которой сказано в «Откровении». Войны между изгоями и теми, кто считает себя высшей расой. В ней победят изгои, и тогда на Земле наступят мир и благоденствие.
– Гм… По-вашему, Катаклизм не был последней войной?! – возмутился Томский. – Нужны еще жертвы, еще смерти?
– Смерть – только иллюзия. Она освобождает нас от груза, который мы называем жизнью. Делает свободными…
Эти слова Кипяток произнес глухо, с надрывом. Так, словно говорил не он, а кто-то другой, куда более умный, властный и беспощадный, чем сам Леха.
– Интересная позиция, – вступил в разговор Громов. – Где-то я уже слыхал что-то похожее.
– Не мог ты ничего слышать! – отрезал Кипяток. – Эта идея принадлежит Сиду и только ему!
– Ну, Кипяток, остынь, – попросил Томский со всей отпущенной ему природой мягкостью. – Все идеи стоят одна другой. Не думаю, что твой Сид изобрел что-то новенькое. Все, поверь моему опыту, где-то и когда-то уже было.
Леха, готовый продолжить дискуссию, а возможно, и подраться за свою правоту, притих и надулся. Он встал, отошел от костра и принялся осматривать лодку, на которой группа собиралась проделать очередной отрезок пути.
Солнце, всплывшее над горизонтом, заставило блестеть Москву-реку и окрасило руины домов в живописные цвета. Томский натянул противогаз, Корнилов последовал его примеру. Возможно, страх перед радиацией, проникающей через поврежденный озоновый слой, был просто одной из фобий коренных обитателей Метро, однако имелась и еще одна причина. Осторожность.
– Ну, вы, блин, даете! – расхохотался Леха. – Ни одной лишней секундочки без намордников. – Моя община уже почитай как три года…
– То-то у тебя одно ухо больше другого, – перебил Кипятка Корнилов. – И на лбу какое-то вздутие!
– Рог растет! – подхватил Вездеход. – А может, и хобот…
– Хобот не так уж страшно, – хихикнул Толик. – Вот если второй член, да на лбу! Тут уж… Вместо противогаза презерватив придется натягивать, гражданин Леха!
Ошарашенный Кипяток принялся ощупывать лоб и уши, чем вызвал дружный хохот коллектива.
– Ладно, пока член на лбу не вырос, надо двигать дальше, – объявил Томский. – Понимаю, что путешествовать днем против правил, но, как любит говорить наш друг и учитель Данила Громов, неизвестно, кто эти правила установил.
– Там с лодкой что-то, весельчаки, – буркнул Кипяток. – Трещина…
Все бросились к лодке и убедились в том, что столкновение с гигантской змеей не прошло для нее бесследно: вдоль всего правого борта тянулась пробоина. О том, чтобы как-то отремонтировать плавсредство подручными средствами, не могло быть и речи.
– Трещина высоко, – задумчиво протянул Юрий. – Если аккуратно погрузиться и плыть без фанатизма, может, и… А мы так и поплывем, вдоль стеночки. Как думаешь, Толян?
– Попробуем. Все снаряжение – на себя. Если придется эвакуироваться, ничего утонуть не должно.
– Легко сказать. – Корнилов набросил на плечи лямки огнемета. – Эта хреновина такая тяжеленная, будто я из нее по змее и не палил.