Сергей Антонов – Слова, которым верят. Как писать так, чтобы убеждать с первых слов (страница 1)
Сергей Антонов
Слова, которым верят. Как писать так, чтобы убеждать с первых слов
Введение
О словах часто говорят так, будто они стоят в стороне от дела. Есть поступок, есть работа, есть решение, а где-то рядом ходят слова, украшение или шум. Когда человек говорит убедительно, ему иногда не доверяют именно потому, что он говорит убедительно. Если фраза пришлась к месту, если слушатели замолчали, если спор вдруг повернулся, обязательно найдется кто-нибудь, кто скажет: это всего лишь риторика. Под этим обычно имеют в виду не искусство речи, а ловкость, с помощью которой можно скрыть пустоту. Слово становится подозрительным, как человек с слишком гладкими манерами.
Подозрение понятно. Мы все видели речь, которая служит не истине, а выгоде. Мы слышали обещания, рассчитанные не на разум, а на усталость. Мы читали тексты, где мысль заменена туманом, а туман выдают за глубину. Но из того, что ножом можно ранить, не выходит, что кухню надо закрыть. Из того, что словами можно обмануть, не выходит, что честному человеку лучше молчать. Скорее наоборот: молчание честного человека часто оставляет место тому, кто говорит без совести.
Эта книга написана о письменной речи, прежде всего о рассуждении. Я буду говорить об эссе, о статье, о письме к читателю, о той форме работы ума, где автор обязан не просто высказать мнение, а показать, почему это мнение стоит принять всерьез. Не всякий текст является спором, но всякий сильный текст несет в себе суждение. Даже когда автор не спорит явно, он выбирает порядок, слова, примеры, меру подробности, тон. Он тем самым просит читателя увидеть предмет именно так, а не иначе.
Поэтому речь не мелочь. Она не стоит после мысли, как краска после стены. Для большинства людей мысль становится видимой только в словах. Пока она не сказана, она часто еще не проверена. Внутри головы легко согласиться с самим собой. Там нет оппонента, нет вопроса в полях, нет читателя, который останавливается на третьем абзаце и спрашивает: откуда это взялось? Письмо выводит мысль на свет и заставляет ее держаться на ногах.
Мне не хочется делать из риторики набор приемов. Приемы существуют, без них не обойтись. Но если ученик получает только приемы, он быстро начинает писать так, будто собирает мебель по инструкции. Вступление, три довода, заключение, аккуратные переходы, спокойная интонация, ни одного живого движения. Такой текст может не развалиться, но он редко убеждает. Он похож на комнату, где все предметы стоят ровно, а жить не хочется.
Риторика в старом и серьезном смысле начинается не с украшения речи, а с вопроса: что я хочу доказать и кому? Затем идут другие вопросы: что именно я знаю о предмете? чего еще не понимаю? какие слова будут честными? какой порядок поможет читателю пройти путь вместе со мной? где нужна строгость, а где пример? где мое утверждение сильное, а где оно держится на привычке?
В этом смысле риторика ближе к ремеслу, чем к фокусам. Хороший столяр не презирает дерево и не насилует его. Он знает материал, видит сучки, понимает, где волокно пойдет прямо, а где треснет. Так и пишущий человек имеет дело не с пустым листом, а с предметом, читателем и собственным умом. Все три сопротивляются. Предмет сложнее, чем казалось. Читатель умнее, чем хотелось бы. Собственный ум ленивее, чем приятно признать.
Риторика нужна именно там, где есть сопротивление. Если предмет прост, если читатель уже согласен, если автору нечего проверять, можно обойтись записью. Но серьезное письмо начинается там, где автор вынужден искать. Он ищет не красивую фразу, а ход мысли. Ищет не эффект, а способ сделать дело ясным. Иногда такой поиск приводит к тому, что первоначальное мнение приходится бросить. Это неприятно. Человек садился писать одно, а в процессе понял другое. Но именно это часто и бывает первым признаком настоящей работы.
Убедительность не равна нажиму. Читателя можно утомить, припугнуть, заболтать, заставить кивать из вежливости. Это не победа. Убедить значит дать ему основания, с которыми он может остаться один и не почувствовать, что его обманули. Автор, который пишет честно, не крадет согласие. Он предлагает путь. Читатель идет по нему добровольно, но не вслепую.
Такой путь требует порядка. В слабом тексте мысль часто возникает кусками. Автор знает несколько верных вещей, но не знает, как они связаны. Он бросает их на страницу, как вещи в дорожную сумку за пять минут до выхода. Нужная рубашка там есть, носки тоже есть, книга где-то на дне, но достать все это трудно. Порядок нужен не для красоты. Он нужен для того, чтобы мысль могла быть проверена.
Порядок, однако, не должен превращаться в клетку. Самая известная школьная клетка - текст из пяти абзацев. У него есть польза: он учит начинать, продолжать и заканчивать. Для подростка это уже немало. Но если человек остается в этой клетке, он начинает считать, что любая мысль обязана иметь три довода, как табурет три ножки. А многие мысли требуют двух опор, некоторые требуют пяти, а некоторые сначала требуют определения слова, без которого спор вообще не имеет смысла.
Письмо не терпит ленивых формул. Оно терпит только те формы, которые выросли из дела. Если вы доказываете, что поступок персонажа был благоразумен, вам придется сказать, что такое благоразумие. Если вы сравниваете два решения, вам придется выбрать основание сравнения. Если вы утверждаете, что одно событие вызвало другое, вам придется показать связь, а не просто поставить события рядом. Так работает ум, когда он не хочет отделаться впечатлением.
У впечатления есть свое место. Часто с него все начинается. Мы закрываем книгу и чувствуем раздражение, радость, недоверие, уважение. Но впечатление еще не аргумент. Если я говорю: мне не нравится этот поступок, читатель может ответить: допустим, и что? Чтобы мысль стала предметом разговора, ее нужно перевести в утверждение, которое можно проверить. Не «мне не нравится», а «этот поступок разрушает доверие, потому что человек требует верности от других, но сам отказывается быть верным». С таким утверждением уже можно спорить. Его можно защищать. Его можно уточнять.
Вот почему тезис так важен. Тезис не обязан быть громким. Он обязан быть определенным. Он говорит читателю, какую ношу берет на себя автор. Слишком широкий тезис похож на обещание за один вечер объяснить всю историю государства. Слишком узкий тезис похож на наблюдение, которое не нуждается в доказательстве. Хороший тезис берет предмет за живое место. Он достаточно смел, чтобы вызвать вопрос, и достаточно точен, чтобы на этот вопрос можно было ответить.
Но тезис сам по себе ничего не спасает. Его надо развить. Развитие мысли похоже на разговор с придирчивым, но справедливым собеседником. Он спрашивает: что ты имеешь в виду? откуда это следует? есть ли пример? не противоречишь ли ты себе? есть ли другое объяснение? что будет, если я не приму твоего скрытого предположения? Автор, который не задает себе этих вопросов, перекладывает работу на читателя. Читатель может быть добрым, но он не обязан додумывать за автора.
Особенно это видно в текстах о книгах. Студент пишет: автор показывает одиночество человека. Преподаватель спрашивает: где именно? Студент отвечает: это чувствуется. Чувствуется многое. Но в рассуждении чувство должно найти опору в словах, сценах, образах, поворотах действия. Текст должен свидетельствовать. Если он молчит, значит, автор говорит за него. Иногда автор прав, но доказать не может. Для письменной работы это почти то же самое, что быть неправым.
Работа с цитатой требует честности. Цитата не украшение и не знак учености. Ее нельзя вставлять в абзац, как печать на справку. Она должна работать. Сначала автор говорит, зачем она нужна. Потом приводит слова источника. Затем делает самое трудное: объясняет, как именно эти слова поддерживают мысль. Многие слабые тексты обрываются как раз на этом месте. Цитата дана, а дальше тишина. Читатель должен сам догадаться, почему она важна. Это не уважение к читателю, а отказ от труда.
При этом нельзя превращать рассуждение в склад цитат. Автор не переписчик. Его дело - вести читателя через материал. Иногда достаточно короткого указания на сцену. Иногда нужна одна строка. Иногда нужен длинный отрывок, потому что важен ход фразы. Мера зависит от задачи. Хорошее письмо вообще часто держится на мере. Сколько объяснить? где остановиться? когда пример уже доказал, а когда только намекнул? где повтор помогает, а где раздражает? Эти вопросы не решаются правилом на все случаи.
Риторика учит не только говорить, но и слушать. Пишущий человек слушает предмет, читателя, традицию, язык. Он слышит, когда слово слишком велико для мысли. Слышит, когда фраза звучит заемно. Слышит, когда абзац хочет быть короче. Слышит, когда довод слаб, хотя внешне выглядит прилично. Это не природный дар избранных. Это навык, который возникает от внимательного чтения и суровой правки.
Правка нужна не потому, что первый вариант всегда плох. Иногда первый вариант живее последующих. Но первый вариант почти всегда знает меньше, чем последний. Он еще не прошел через возражения. Он еще не увидел собственных повторов. Он еще не понял, где начало должно стать серединой, а середина началом. Править - не значит полировать до блеска. Часто править значит резать, переставлять, выбрасывать любимое предложение, которое мешает делу.