Сергей Антонов – До взрыва. Практика управление гневом (страница 2)

Косметологом.

Отлично. А что привело вас к нам?

Суд.

Кто-то фыркнул. Я не удержался и тоже чуть улыбнулся. Очень чуть. Ровно настолько, чтобы это можно было списать на судорогу лица.

Полина заметила. Конечно, заметила.

Хотите добавить? спросила она меня.

Голос у неё оказался низкий, немного хриплый. Такой голос обычно не просят говорить громче. Его и так слушают.

Я выпрямился. Нет. Просто ответ был исчерпывающий.

Тогда держите его при себе.

Семён быстро поднял ладони. Хорошо, хорошо. Мы здесь не для того, чтобы спорить. Мы здесь, чтобы учиться слышать друг друга.

Полина отвернулась, будто выключила меня из сети. Я почувствовал, как неприятно сжались зубы. Это было глупо. Мы были незнакомы. Её мнение не имело значения. Но в том-то и беда: часто злит именно то, что не должно иметь значения.

Когда очередь дошла до меня, я уже успел продумать тон. Достаточно открытый, но без исповеди. Человеческий, но не жалкий.

Артём. Преподаю историю в лицее. Попал сюда после конфликта с парковочным инспектором.

Конфликта? переспросила Полина, не глядя на меня.

Да.

Звучит аккуратно.

А вы любите неаккуратные формулировки?

Она пожала плечом. Я люблю, когда человек не заворачивает дерьмо в салфетку.

В круге стало тихо. Даже татуированный мужчина перестал вертеть ключи.

Я улыбнулся. Это была плохая улыбка. Я так улыбался ученикам, когда они пытались убедить меня, что домашнюю работу съела не собака, а младший брат, который потом случайно её сжёг.

Хорошо. Я бросил скомканный штраф в инспектора. Попал ей в глаз. Потом пнул мусорное ведро. Потом меня забрали.

Вот, сказала Полина. Уже ближе к жизни.

Семён опять поднял ладони. Его ладони в тот вечер работали больше, чем наша группа.

Спасибо за честность, Артём. Это хороший шаг.

Хороший шаг. Я едва не рассмеялся. Хороший шаг был бы не заходить в кабинет Лены в тот день. Хороший шаг был бы не слушать за дверью. Хороший шаг был бы уйти, когда увидел её на диване с тем мужчиной, который потом ещё имел наглость сказать мне: вам лучше уйти.

Но я стоял. Смотрел. Потом ушёл. А злость пошла со мной, как собака без поводка.

Семён раздал нам тонкие папки. Внутри лежал план курса. Двенадцать занятий. Темы: триггеры, телесные реакции, цикл гнева, личная ответственность, способы остановки. Домашние задания. Отметки о посещении. Внизу последней страницы была фраза: Помните: гнев не враг, а сигнал.

Я прочитал её три раза и всё равно захотел выкинуть папку в баскетбольное кольцо.

Каждую неделю вы будете выполнять небольшое задание, сказал Семён. Иногда письменное, иногда практическое. Нам важно не только понимать, но и пробовать по-другому.

А если не выполнить? спросил парень с ноутбуком.

Я отмечаю это в отчёте.

А судья потом что?

Семён сделал лицо человека, который не хочет портить вечер, но обязан. Судья решает сам.

Все сразу стали внимательнее. Ничто так не помогает личностному росту, как перспектива реального наказания.

Первое задание было простым: до следующей пятницы записывать моменты, когда мы почувствовали раздражение, и отмечать, что произошло в теле. Сердце, дыхание, руки, голос. Семён говорил об этом с нежностью, будто мы собирались наблюдать редкую птицу.

Я уже знал, что напишу. Раздражение возникло в 19:27, когда женщина напротив назвала моё объяснение салфеткой для дерьма. Реакция тела: желание ответить так, чтобы она пожалела о наличии речевого аппарата.

Скорее всего, для отчёта это не подходило.

Занятие тянулось почти два часа. Мы обсуждали, чем злость отличается от агрессии. Семён рисовал маркером на доске кривую: событие, мысль, чувство, действие, последствия. Маркер скрипел. Вентилятор у стены вращался лениво и бесполезно. Полина всё это время делала вид, что слушает, но на самом деле рисовала что-то на краю листа. Я видел её руку. Быстрые короткие линии. Черепа? Кошки? Вуду-кукла с моим лицом?

Почему меня вообще это интересовало?

Потому что она меня раздражала.

И потому что я раздражал её.

Это было видно по тому, как она не смотрела в мою сторону слишком старательно. Люди, которым всё равно, не прикладывают столько усилий.

Когда Семён объявил перерыв на пять минут, я вышел в коридор к автомату с водой. Вода была тёплая, с привкусом пластика. Я пил и пытался убедить себя, что всё нормально. Обычная группа. Обычные люди. Обычное наказание за необычно глупый вечер.

Телефон завибрировал. Лена.

Артём, пожалуйста, давай поговорим. Ты не отвечаешь уже месяц. Я понимаю, что тебе больно, но ты тоже должен понять...

Я заблокировал экран, не дочитав.

Слово должен ударило хуже, чем вся остальная фраза. Я должен был понять. Я должен был выслушать. Я должен был не устраивать сцену, не злиться, не выглядеть жалким. Я столько всего должен, что иногда хотелось выписать себе счёт и отправить его обратно всем, кто имел ко мне претензии.

Бывшая? спросили рядом.

Я обернулся. Полина стояла у стены, держа стаканчик с водой. Вид у неё был такой, будто она уже пожалела, что заговорила.

Почему сразу бывшая?

У вас лицо стало как у человека, которому написали не из налоговой, но почти.

Я убрал телефон в карман. Да. Бывшая.

Сочувствую.

Сказано было сухо, без тепла. Но почему-то именно это прозвучало лучше, чем если бы она начала утешать. Утешение от незнакомых людей часто похоже на мокрое полотенце: вроде дают помочь, а хочется отодвинуться.

А у вас? спросил я.

Что у меня?

Кто пишет?

Она усмехнулась. Никто. И это отдельный праздник.

Звучит аккуратно.

Полина посмотрела на меня. На этот раз в глазах мелькнуло что-то похожее на смешок.

Учитесь.

Я мог бы промолчать. Правда. Лучший вариант был именно такой: кивнуть, допить воду, вернуться в зал. Но во мне уже поднялась знакомая волна. Ещё не злость, нет. Скорее желание уколоть в ответ. Это тонкое место, где можно остановиться, если умеешь. Я тогда не умел.

А вы всегда такая приятная или только по пятницам?

Обычно я хуже.

Трудно поверить.