Сергей Анисимов – Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль (страница 56)
Уйти и не рассказывать никому? Атаковать и положиться на везение? Мучаясь и раздумывая, старший лейтенант все же ушел в сторону, подальше от взгляда не вовремя поднявшего глаза вверх стрелка.
Через два с половиной часа его Як-9ДД с крупной белой тройкой на фюзеляже сел на палубу авианосца. Проделав все положенные послепосадочные процедуры, старлей выскочил из кабины на крыло и спрыгнул вниз. Не дожидаясь помощи механиков, он сбросил парашют и трусцой побежал навстречу подходящему комэску-шесть.
– Нормально всё?
Тот был спокоен, хотя несколько насторожился при виде бросившего свою машину вернувшегося из полета разведчика. Обычно летчики оставались в кабинах вплоть до спуска их машин в ангар.
Старший лейтенант наклонился к его уху и шепотом произнес несколько слов.
– Где? – спросил командир эскадрильи, протягивая ладонь.
Старлей раскрыл планшет и показал на жирную стрелку под желтоватым целлулоидом – место, где он встретил патрульный самолет, его курс и подписанную рваным курсивом высоту.
– К хозяину, – подумав, сказал комэск. – И к Осадченко. С докладом. Медленно и спокойно.
Они поднялись в комнату инструктажа, пустую сейчас, обвешанную плакатами с самолетными силуэтами и таблицами технических данных. Сняв телефонную трубку, майор через оператора связался с Покрышевым, и тот через десять минут подошел к ним.
– Ну что? – спросил командир авиагруппы, закрыв за собой дверь.
Расстелив на столе карту, старший лейтенант во второй раз показал место, где он встретил англичанина, и объяснил причины, по которым не стал с ним связываться. Балтийцам была известна история, когда командир подводного минного заградителя был обвинен своим военкомом в трусости за то, что не захотел обстрелять из своих скромных пушек вражеский порт. Старлей надеялся, что с ним такого не случится, но некоторые сомнения все же имелись, и он с тревогой следил за сменой выражений на лице полковника.
– Правильно сделал, – наконец сказал тот. – Нам он не помеха, а тебя сшибить бы мог. И тревогу поднял бы не вовремя. Сейчас-то все тихо. Надводников никаких не видел?
– Нет.
– А подводных лодок?
– Тоже нет. Вообще за весь полет никого, кроме этого «либерейтора».
– Плохо… Горючку жжем со страшной силой, а толку ноль. Завтра еще по вылету, и всё. Попрошу адмирала, чтобы КОРы гонял больше, чем нас, командир с этим тоже согласен.
– Ну, ни одной капли из своей горючки мы пока не сожгли.
– И это верно.
«Чапаев» действительно пока заливал в баки разведчиков только бензин из принятых на ангарную палубу бочек – бомбы замедленного действия, ждущей единственного раскаленного осколка, чтобы прикончить корабль. Таковы были компромиссы, на которые пришлось пойти для того, чтобы приспособить корабли для океанского похода. Топливо взяли в такой перегруз, что в первые двое суток после выхода волны свободно перекатывались через полубаки, заливая ледяной водой помещения под ними. Но все три корабля вырабатывали в первую очередь мазут из носовых цистерн, и постепенно, одновременно с улучшением погоды, их мореходные качества стали приходить в соответствие с нормой.
Информация о замеченном Кутаховым самолете была доложена сначала командиру авианосца, а затем командующему эскадрой. К этому времени прошло уже три часа с момента их встречи над водной пустыней, и никаких тактических последствий это событие не имело. Но к вечеру Левченко выдал «рекомендацию» для «Чапаева» – быть готовым к встрече следующего противолодочного, как правильно было понято, «либерейтора» с бортовым радаром. И всем кораблям – усилить наблюдение за воздухом, как с помощью технических средств, так и визуальное.
Левченко целенаправленно искал в Атлантике американский или британский войсковой или смешанный конвой с неизвестным индексом, неизвестным составом охранения и вообще одним большим неизвестным. Единственным показателем, который удалось узнать советскому командованию, было наличие в его составе бывшего лайнера «Аквитания», ныне войскового транспорта, доставившего двадцать восьмого октября из Нью-Йорка в Гринок 422-й и 424-й полки американской 106-й пехотной дивизии и теперь возвращающегося обратно – за новым пополнением для американских войск, несущих значительные потери в Центральной Европе.
Перехватить и утопить войсковой транспорт всю войну было звездной мечтой любого моряка, но такой успех являлся маловероятным, поскольку завеса секретности, окружающая переброску военных частей морем, сбоев практически не давала. Да и охранялись подобные конвои весьма сильно. Так что оставалось надеяться на некоторый шанс обнаружить пустой войсковой транспорт с легким охранением, направляющийся, предположительно, с эскортом эсминцев прямо в Гудзонов залив.
Вообще северная треть Атлантики между Ирландией и Ньюфаундлендом должна была кишеть идущими в разных направлениях конвоями, отдельными транспортами, эскортными кораблями из состава противолодочных поисково-ударных групп, но ничего этого пока не было видно. Спускающиеся к югу советские корабли находились посреди простирающегося на сотни миль водного пространства без единого клочка суши. Проскальзывающие по их поверхности сделанные из стали искусственные куски земной тверди были преходящими, существующими секунды по меркам громадного вечного океана.
Начиная с четырнадцатого ноября, когда эскадра пересекла пятьдесят пятую параллель – широту Ньюкасла и Каунаса, – началась настоящая работа для экипажей гидросамолетов. На «Советском Союзе» их было четыре, на «Кронштадте» – два, и еще перед рассветом окрашенные в бело-голубой цвет снизу и темно-синий сверху машины были выпущены в воздух.
Каждый запуск с катапульты был непростым и опасным событием, собиравшим в мирное время на крейсерах немало зрителей. Цикл подготовки, пройденный эскадрой, сделал такие запуски более или менее рутинными, и утренний не отличался от них ничем, кроме массовости: все шесть самолетов ушли в небо в течение получаса, широким веером покрыв южную часть горизонта, разрубленную пополам просвечивающими косыми лучами солнца. Бомб они не несли, используя сэкономленные десятки килограммов как «плату за проезд» на еще несколько десятков миль.
Слетали они, однако, безрезультатно и вернулись к тому моменту, когда эскадра насчитывала не три, а уже четыре корабля. Левченко, рассчитывая все же на перехват крупного конвоя и неизбежную после этого гонку со временем, вывел их к «Бакинскому комсомольцу», собираясь пополнить уже почти наполовину израсходованные на авианосце запасы топлива. Нелегкие манипуляции с подвешенными на грузовых стрелах шлангами, передаваемыми с борта на борт на малом ходу, были несколько раз отработаны в Финском заливе. Но океанское волнение, хотя и умеренное по местным меркам, довело процедуру до пытки.
На одну только передачу всех шлангов на «Чапаев» ушло почти сорок минут – вдвое больше, чем положено по нормативам, в свое время успешно сданным и принятым. Топливо авианосец принимал четыре часа, заметно осев. Каждую секунду этого времени, стоявшие наготове, поглядывавшие на мостик матросы готовы были быстрыми движениями разводных ключей свинтить шейки переходников, по которым в цистерны бывшего легкого крейсера перекачивался густой флотский мазут.
К двум часам дня «Чапаев» закончил, и его место по борту «Комсомольца» занял линейный корабль. На двух других выделенных для операции танкерах имелось оборудование для дозаправки одновременно двух кораблей, побортно, но как раз этот танкер был исключением. «Кронштадту» времени до захода солнца не хватило, а включать палубное освещение никто, разумеется, не собирался. Вместо этого эскадра сбавила ход, идя на юг вместе с танкером, чтобы продолжить дозаправку утром. В темноте его низкий силуэт был похож на авианосец, что могло вдобавок отвлечь подводную лодку, случись она рядом.
Так закончился день четырнадцатого ноября в месте, где не было других ориентиров, кроме иногда просвечивающих через редкие разрывы в облаках звезд.
Узел 5.3
– Ватаси ва… Тама сика ни… Будо-ося о номимасен. Будо-ося о намимасен. Будо-ося…
– Задолбал.
Обычная жизнь в каюте младшего начсостава, переделанной из четырехместной в шестиместную, когда пространства перестало хватать.
– Что это значит-то?
– «Я только иногда пью вино». – Евгений посмотрел со своего места с некоторым смущением.
– Вино!
Штурманы оживились.
– Вино – это хорошо!
С этим тезисом никто спорить не стал.
– И пиво – это тоже очень хорошо.
Как говорил Остап Бендер, и против этого тоже нет возражений.
– Евгений, как будет «пиво»?
– Бийру.
Молодец! Даже в книжку не заглянул… На какие мысли это наводит?
– На совершенно определенные…
– О пиве…
– Нет! О том, из-за чего Евгения поперли с «Коммуны». Евгений, ты любишь пиво?
Молодой штурман, имеющий к двадцати семи годам больше ходовых часов на линкорном мостике, чем проведенных в постели с молодой женой-украинкой, смутился. Он вообще очень легко смущался – таким людям жить в каюте номер 13 было непросто. Вполне это осознавая, всегда готовые позубоскалить работники секстана и линейки не давали себе особой воли, ограничиваясь всего несколькими минутами насмешек.
– Пиво я люблю… Холодненькое, с пенкой… Выйдешь, бывало, на набережную, подойдешь к киоску. Форма белая, ботинки скрипят! Эх, была жизнь!