Сергей Анисимов – Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль (страница 55)
– Крылья! Крылья! – орал лейтенант, согнувшийся в своей кабине в ожидании треска, которым будет сопровождаться разрушение конструкции «яка».
Американцы начали выходить из пикирования на двух тысячах метров, по-прежнему держа строй. Комэск сам не был уверен, отвалятся у его машины крылья или нет, но раз не отвалились у «мустангов», то должны выдержать и у «яков». Медленно и аккуратно, миллиметр за миллиметром, он выбирал на себя ручку управления, уменьшая угол, под которым разогнавшаяся машина неслась к покрытой черными полосами уже различимых деревьев земле. Чуть дрогнет кисть руки – и все: последнее, что услышишь в жизни, будет треск лопающегося металла…
Они вышли из пике в трехстах метрах от земли, почти без просадки, аккуратно, как в аптеке. «Мустанги», пилоты которых, видимо, плохо соображали после перегрузок, уже начали полого набирать высоту. Используя резерв скорости после пикирования, советским истребителям удалось сблизиться с ними на четыре десятка метров. Капитан даже не оглянулся, а коротко скосил глаза вправо – ведомый шел на своем месте, только чуть пониже.
– Твой правый, я левый, и вправо! – успел крикнуть он.
И оба одновременно открыли огонь по плавно перемещающимся в прицелах самолетам. У них было на это полсекунды, потом дистанция сократилась так, что обоим пришлось резко взять в сторону, чтобы не столкнуться в воздухе. Резко развернувшись, оба «яка» снова зашли американцам в хвост, расстреливая истекающие белым дымом машины, уже валящиеся вбок.
Потом произошел эпизод, который заставил капитана несколько смутиться. Он открыл огонь из пулеметов, чтобы активировать фотопулемет в крыле, и четко видел, как пули раздирали обшивку падающего «мустанга». Уже можно было выходить из пике, но он продолжал держаться за американцем, давая короткие очереди толчками большого пальца на кнопку электроспуска. С вражеского самолета вдруг сорвался сброшенный фонарь кабины, улетевший влево, и летчик, как чертик из табакерки, высунулся наружу, приподнимаясь на локтях. В это мгновение в «мустанг» вошла последняя очередь, и летчика вновь вдернуло внутрь. Войдя в штопор, самолет ввинтился в землю, в одной вспышке превратившись в полыхающее месиво металлических листов.
Второй истребитель рухнул в километре, его пилот успел выпрыгнуть. Если бы не слишком маленькая задержка, выставленная на фотопулемете, капитан не стал бы стрелять по обреченной машине, и летчику, возможно, хватило бы высоты спастись. Комэск не испытывал большого стыда или чего-то в этом роде – просто некоторую досаду. Убивать непреднамеренно на такой огромной войне было глупо…
– Никола, к штабу зовут.
Задремавшего уже капитана подергал за рукав старлей из его эскадрильи. На ходу протирая глаза и удивляясь, как он мог уснуть в такую холодину под открытым небом, он пошел в ту же сторону, куда тянулись, вяло обмениваясь взмахами рук, остальные. Полк потерял шесть человек и десять самолетов, на его счет были записаны один достоверно сбитый В-17 и семь «мустангов». Фактически баш на баш.
– С почином всех…
У командира, не участвовавшего в вылете, был такой же усталый вид, как и у всех остальных.
– Мерси, – вяло отозвался один из летчиков.
Остальные даже не нашли в себе сил засмеяться.
– Звонили с корпуса, Литок со сломанной ногой лежит у них… Сима имеет пулю в бедре и тоже, таким образом, из дела выходит. Значит, завтра пойдут трое стажеров и я. Технику из корпуса перегонят…
– Как остальные? – поинтересовались негромко.
– По-разному… Парашюты по всему небу висели. Поляки двоих американцев дубьем забили.
– Обалдели совсем.
– Да нет, сами подумайте: они немцев за пятки кусали до крови столько лет, а тут только вроде ярмо скинули с себя, так их снова бомбить начинают. «Освободители». Ясно, звереет народ. Странно, что в ПВО польских частей нет…
– Правильно, что нет. Кто знает, чего от них ожидать!
– Брось, поляки не первый месяц уже летают.
– Вот и пусть летают. Только от нас подальше.
– В девятьсот седьмом ИАПе лейтенант «крепость» с концами таранил.
Командиру полка не понравилось направление, которое принял разговор, и он поспешил сменить тему.
– Жив?
– Нет, насмерть. Осипенко обещал к Герою представить посмертно.
– Зря он…
– Кто знает… Может, ранен был или с управлением не справился. Сейчас не сорок второй.
– Все равно зря. Бывает, когда действительно надо, как Талалихин, но тут, наверное, не тот случай…
С этим можно было поспорить. Успевшие несколько отвыкнуть от масштабных воздушных боев американцы были весьма впечатлены действиями советской авиации, и особенно настойчивостью и агрессивностью советских пилотов в бою.
Система ротаций, призванная держать перед носом американских экипажей сладкую морковку возвращения домой, привела к тому, что сокрушившие люфтваффе истребительные асы или разъезжали по стране с кампаниями по продаже бумаг военных займов, или служили инструкторами в учебных полках. Некоторое количество пилотов со значительным опытом воздушных боев находилось на инспекторских или штабных должностях в действующей армии, и лишь очень немногие – в должностях командиров эскадрилий, непосредственно связанных с боевой деятельностью.
Тем не менее летчики американских истребительных частей искренне считали себя лучшими в мире. И несколько совершенных за день таранов потрясли их не меньше, чем сам факт того, что советские ВВС способны драться с ними на равных.
Бомбардировочные эскадрильи нередко несли тяжелые потери, но в последние месяцы – почти исключительно от зениток. Как стало ясно из отчетов, представленных командованием люфтваффе после «сепаратной капитуляции» (термина, позволяющего законникам говорить о соблюдении касабланкских принципов[120]), немцы накапливали силы для
Примерно то же самое совершили вместо немцев русские, подняв в воздух свыше двух тысяч истребителей. По ценам конца сорок четвертого года один В-17 стоил около двухсот сорока тысяч долларов, В-24 – почти триста семьдесят тысяч. Русские цены в рублях сравнивать с долларами было сложно, но две-три сотни сбитых тринадцатого ноября «яков» и «лавочкиных» были в целом адекватны «мустангам», стоившим пятьдесят одну тысячу, и «кингкобрам», стоившим сорок шесть. Не нужно было иметь бухгалтерское образование, чтобы сосчитать, что прежняя тактика войны в воздухе против русских чисто с финансовой точки зрения делалась невыгодной. Следовало придумать что-то иное.
Свои пять копеек в виде трети миллиона долларов объединенному командованию сэкономил пилот шестой эскадрильи «Чапаева», встретивший на пятьдесят шестой параллели патрульный противолодочный «либерейтор», взлетевший с ирландского побережья. Официально Германия, конечно, капитулировала, но командиры субмарин были хозяевами собственной судьбы. Поэтому несколько из них, по согласию с командами, решили прорываться в Южную Америку, вместо того чтобы добровольно отправляться в концлагеря под надзор британцев.
Выходом было бы затопить лодки у родных берегов, как капитулировавший Флот открытого моря в Скапа-Флоу после поражения в Первой мировой. Но новые хозяева мира объявили, что попытка уничтожить собственные корабли будет караться как военное преступление, и потрудились довести эту информацию до всех лодок в море, зашифровав донесение положенным по времени кодом. Когда шифровальные машинки выдали в центральных постах подводных лодок это сообщение, подписанное адмиралом Муром, многие немецкие командиры осознали, что в Норвегии им делать нечего.
Патрульные самолеты имели инструкции топить лодки, направляющиеся на юг, и пропускать, облетев, те из них, которые, подчиняясь приказу, двигались в надводном положении на север и запад. Самолеты несли обычное вооружение, и летчики тщательно обшаривали океанскую поверхность радарами и биноклями, разыскивая последних отчаянных «мальчиков Деница».
К чему экипаж одной из таких машин не был готов, так это встретить посередине Атлантического океана одиночный истребитель с двигателем водяного охлаждения. К счастью для советской эскадры, оказавшейся далеко в стороне от маршрута В-24, старший лейтенант Кутахов, выполняя свой первый в походе разведывательный полет в поисках чего-нибудь полезного, заметил англичан первым.
Воздушная война над морем имела свои особенности. Заметить идущий над водной поверхностью самолет, находясь выше него, было чрезвычайно сложно. Другое дело, если его силуэт проецировался на фоне неба. «Либерейтор» был, однако, крупной машиной, да и сам капитан имел задачу поиска надводных целей, поэтому за всем, что находилось ниже него, он наблюдал особо пристально. Англичанин делал, видимо, то же самое, не ожидая опасности сверху.
Теоретически к нему можно было попытаться подобраться поближе, рискуя нарваться на прицельную очередь в упор, когда стрелки наконец заметят противника. Но связываться в одиночку с хорошо защищенной машиной, вполне способной за себя постоять, старшему лейтенанту очень не хотелось. Полет над океаном на колесной машине был опасен сам по себе, а тесный контакт с крупнокалиберными пулеметами бомбардировщика в двухстах милях от родной взлетной палубы имел знак равенства с графой «пропал без вести». Никто и не узнает, что с ним случилось, потому что нарушить радиомолчание он имел право только в случае обнаружения целей, которые не будут ждать его возвращения на «Чапаев».