Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 96)

– Слепое проникающее, пулевое. Гемоторакс. Работаем.

Филимонов подает все, что нужно. Молча, четко. Действует, как автомат. И сам Николай уже как автомат. Нет ни секунды на то, чтобы утереть кровяные капли с лица, и они засыхают, стягивая кожу.

Землю подбрасывает так, что он чуть не теряет равновесие. Перчатки нестерильные давно, плевать. Над головами проносится что-то большое.

– Воздух!

Тоже плевать? Нет. Мир сзади вспыхивает, и доктор валится вперед лицом, обхватывая раненую двумя руками сразу, прижимая ее к земле, закрывая собой. Воздух за секунду прогревается градусов до ста, а из груди все выбито. Дышать нечем, а вдохнуть – смерть. Трещат волосы на затылке, без звука кричит девушка, лицо которой он прикрыл одной ладонью. К счастью, через несколько секунд жар уходит. Не по ним, значит. Не облили, даже краем. А то бы… Видел он напалм, и уже не раз. Ничего страшнее, наверное, не бывает и быть не может.

– Живы?

Снова удар снизу – во все тело разом. Уши мгновенно забиваются, и слышимость снижается в разы. Горечь лезет в рот, в нос, в сразу начавшие слезиться глаза. Зато как-то сразу становится легче соображать. Оглядевшись прямо с земли, Николай перестает обнимать ровно так же таращущую свои глаза раненую, и приподнимается. Рядом надрывно кашляют и надрывно блюют несколько человек разом. Чуть подальше и сзади хриплый звук, который оказывается шумом двигателей. У Николая занимает секунду опознать отечественные боевые машины: БТР-80 и МТ-ЛБ. Один из БТР тащит подбитого на буксире, и тот вихляется из стороны в сторону. На бортах тактические знаки их бригады: сдвоенный, перевернутый острием вниз треугольник. Типа не просто «уступи дорогу», а «уступи очень быстро».

– Командир!

Голос доходит, как через стеклопакет или через проложенную ватой старую двойную раму.

– Командир! Лейтенант!

– Слышу я! Чего? Грузите!

– Смотрите!

Даже через глухоту интонации он улавливает. И да, видит. Шесть машин, восемь… Девять. Ближайшие два БТР открывают огонь, но у них пулеметное вооружение, им с такой дистанции разве что попятнать. Сколько до них, километра полтора?

– Грузимся, грузимся! Бегом! Бе-гом, я сказал!

Мат вылетает из глотки совершенно без усилий, но почему-то не слышится ушами. Голова ясная, мысли быстрые, но явно что-то не в порядке. На восточной стороне горизонта несколько дымных столбов, которых не было, когда он разворачивал пункт сбора раненых и сортировочную площадку. И горит БТР в двухстах метрах: это его, видимо, накрыл зажигательной смесью тот штурмовик.

Кто там, с той стороны? Отсюда силуэты ему не узнать, а вот оружие – без проблем. Малокалиберные автоматические пушки, пулеметы. Равным бой не выглядит. Два МТ-ЛБ застывают без движения и начинают медленно разгораться. Потом подбивают тот БТР-80, который тащит подбитого на буксире, и оба останавливаются тоже. Кто-то непрерывно отстреливает дымовые гранаты, и постепенно все пространство на сотни метров вокруг заволакивает серостью. Они грузятся, как бешеные. Места для лежачих не хватает, их кладут на пол вповалку. Легкораненых – на броню. Несколько очередей проходят прямо над головами, одна вбивается в землю широким веером: каждая пуля вышибает из грунта столб снежной пыли высотой почти в полметра. Кто-то из его людей падает, как срубленный косой.

– Дава-а-ай! На крышу все! Го-они!

Протягивающий Ольге ладонь раненый боец на крыше санитарного МТ-ЛБ молча опрокидывается назад, взмахивая руками. Попавшая в него пуля бьет с такой силой, что разворачивает крупного человека, будто куклу. Еще несколько пуль с треском, визгом и золотыми искрами рикошетят в разные стороны. Дыма недостаточно, и сейчас их видят все желающие пострелять. Визжит Ольга, бросаясь в сторону. Автомат на ее спине, сумки на обеих боках мешают, и женщина бежит криво и медленно, с натугой выбрасывая ноги. Да, уходит с линии огня, но толку-то, если очереди идут уже с двух сторон.

– Не туда, дура!

«Бережный» уходит. Видно, как в него попадают, но броня держит… Какая броня? Откуда у МТ-ЛБ броня?

– Ложись!

Ольга не слышит ничего, продолжает бежать. Николай разгоняется по мерзлой земле, как паровоз по рельсам. Каждую секунду могут попасть или в нее, или в него, или в обоих разом. Нагоняет он ее через какие-то пять секунд, сбивает с ног и тут же падает сам. Явно вовремя – вой над головой на время заполняет мир целиком и полностью. Удары в землю следуют один за другим, приходясь и слева, и справа, и спереди. На все это он смотрит с каким-то отстраненным любопытством. Дистанция сократилась вполовину. Улегшись как следует и передвинув автомат, Николай наконец-то узнает: это британские CVR(T). Раз с пушками – значит не «Спартаны», а «Симитары». Старье конца 60-х годов, но бронированы лучше, чем бригадные БТР-70, БТР-80 и МТ-ЛБ. И лучше вооружены. Вот и результат.

Он совершенно забыл про Ольгу, а зря. Та, оказывается, так и не пришла в себя. Освободившись от его руки, тут же начала привставать. Воя при этом не хуже собаки. Нельзя было брать с собой такую, нельзя.

– Ложись же, дура! Убьют!

Дотянуться до нее – не хватает сантиметра. На них скрещиваются сразу две очереди. Все.

Декабрь

К началу декабря войска союзников уже довольно далеко продвинулись в глубь польской территории и продолжали развивать наступление. Успех давался дорого: потери в людях и технике были более чем серьезными. На центральном и южном направлениях все складывалось хуже, а на Дальнем Востоке ноябрьский порыв выдохся уже окончательно, и войска Восточного фронта топтались теперь взад и вперед по одним и тем же сотням километров. Воевали не за крупные города, а за городскую мелочь и поселки. Но воевали на равных – и это уже было хорошо, потому что противники на этом фронте были первоклассные. Самая элита, прикрывающая постепенный отход остальных. Дивизии морской пехоты США, экспедиционный корпус Сил самообороны Японии, Маневренный корпус ВС Республики Корея.

Забавное это было слово – «союзники». Явно не просто так его начали употреблять, явно кто-то головастый внедрил его в обиход, в приложении к данному моменту. Нам-то ладно, но на английском это звучало очень конкретно. Allies. Вы знаете, что в докладах русских авторов на любых переговорах и конференциях нечто хорошее на слайдах, что угодно, всегда выделяют красным цветом, а что-то плохое – синим? Совершенно привычно, как само собой разумеющееся. А вот во всем остальном мире поступают ровно наоборот. Красный цвет там – это символ опасности, признак обозначения плохой, враждебной стороны на квадратиках и стрелочках, впечатанных в карты и схемы в учебниках истории. Условный цвет обозначения финансовых рисков и потерь, осложнений и побочных эффектов – в докладах бизнесменов и врачей. Ну так вот. Исторически сложилось, что «союзники», Allies, – это правильная сторона. Все привыкли к этому термину еще в начале 40-х годов XX века, а потом были десятки тысяч книг с этим словом на обложке и тысячи фильмов с этим словом в титрах и в устах героев. «Союзники» – это хорошо, а «Ось» – это плохо. Половина американцев и минимум четверть европейцев и азиатов понятия не имели, что такое «Ось», где она проходила, из каких стран состояла. Но про «Союзников» помнили: совершенно точно США, точно Великобритания. Вроде бы Франция, вроде бы Китай. Кажется, и русские тоже, даже странно. Нет, не уверены… Но «Союзники» – это свои, а «Ось» – враги. И вот тут, в конце 2013 года, журналисты начинают использовать слово «Союзники» по отношению к продолжающим двигаться на запад объединенным силам армий России, Беларуси, Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. И происходит какое-то замыкание в головах. Какой-то разрыв шаблона. Какая-то тупость нападает. Если они – Союзники, то мы кто?

Государственную границу эти самые Союзники впервые пересекли еще далеко в ноябре, и за последнюю неделю последнего осеннего месяца прошли прибалтийские государства из конца в конец. Первый контрудар НАТО на прибалтийской территории оказался и последним: немногочисленные мобильные части сточились быстро, а территориальными батальонами и охранными ротами с чужой кадровой армией особо не повоюешь. Это против партизан и особенно против невооруженных гражданских наличие средств связи, легкой бронетехники и неограниченного количества боеприпасов к автоматическому оружию – неоспоримая гарантия подавляющего превосходства. Против людей, у которых средства связи еще и получше, бронетехника потяжелее, а ствольная и ракетная артиллерия «своя», а не по вызову… Продолжительность существования полицаев и карателей на настоящем поле боя – она исчисляется даже не часами. Десятками минут.

Командование НАТО даже не собиралось церемониться и соблюдать какую-то лишнюю осторожность в действиях на территории карликовых государств восточного фронтира Европы. Но его возможности были сейчас резко ограниченны. Сухопутных войск не хватало, боеспособных самолетов и вертолетов не хватало, а одним флотом много не навоюешь. Да, русский флот к этому времени окончательно кончился и на Севере, и на Дальнем Востоке. Неудивительно и ожидаемо. В импровизированных базах обеспечивать качественное техобслуживание и ремонтироваться после непрерывно получаемых боевых повреждений было не просто трудно – почти невозможно. А в нескольких отбитых к зиме оборудованных ВМБ[46] необходимая инфраструктура была, разумеется, целенаправленно уничтожена полностью. В результате к первым дням зимы последние уцелевшие надводные единицы двух русских флотов потеряли боеспособность окончательно, а активно действующие атомные и дизельные подводные лодки считали уже на пальцах одной руки. Говорили, что доля безвозвратных потерь русского плавсостава достигла к этому времени 70 %, и да, в это вполне можно было поверить. На море пленных почти не бывает… Однако все это было слабым утешением для тех европейцев и североамериканцев, кто воевал на Европейском театре. Здесь наличие приморского фланга было условностью. И 1-я Новая армия медленно и тяжело, но двигалась вперед. И вы знаете, что было решающим? Осатанелость. Остервенелость. Таких слов давно никто не слышал, они были погребены в словарях. Если их додумывался употребить какой-нибудь писатель, они выглядели нарочитыми, искусственными. Но оказалось, что они есть очень у многих в глубине души. И вот они вылезли наружу.