Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 75)
– А то оставайтесь тут, – прямо сказала им та же Вера Сергеевна к вечеру пятого дня. – И вы нам нужны, и мы вам. Можете отсюда ходить, куда вам нужно.
«Только подальше», – договорил Николай про себя не оконченную ею фразу, и сам себе кивнул. И об этом он думал тоже. Вот только никаких перспектив такое сидение не имело. Поселятся они тут, будут жить-поживать. Молодые Костя Титов с Викой Петровой займут какой-нибудь дом; все остальные, включая его самого, быстро найдут себе по молодухе из местных. Заведут курей, будут вечерами самокрутки смолить на лавочках да вспоминать лихие денечки.
– Спасибо, теть Вера, – с чувством ответил он женщине. – Как бы ни сложилось – все равно спасибо. Может, и придется вернуться, тогда свидимся еще. Но нам ближе к железке и шоссейкам держаться надо, а от вас… Ничего, мы вот у вас отъелись, обшились… Пора работать.
– Ой, а то вы будто отдыхали тут… Вон сколько натащили вам.
Она показала на стол движением локтя – руки были заняты иголкой и холстиной. Сухарные мешочки Вера Сергеевна шила по штуке в минуту, в каждый армейский вещмешок таких входило по две-три штуки свободно. Сухари, похоже, делала вся деревня, и все они получались по-разному: у кого из хозяек хлеб выходил темнее, у кого серее.
– Вот еще пара, эти Шура дала.
Николай снова кивнул, и снова с чувством. Сколько стоят хлопчатобумажные носки в мирное время? Если «Сделано в Беларуси», то рублей 20 за пару: впрочем, они хреновые, и рвутся после пары стирок. Сколько стоят такие же простые носки сейчас, когда в день проходишь и пробегаешь по 30–40 километров? Угадайте.
– Ну что, пора?
Они все уже собрались на пятачке перед домиком «правления», заканчивая подгонять все, что требуется. Николай неодобрительно поглядывал на молодежь: и Фокин, и новенький стояли в обнимку с девчонками, больше стараясь наобниматься напоследок и про запас, чем проверить лишний раз укладку вещмешков или обувь. Геннадьев мрачно переглядывался с крепкой женщиной старше себя лет на пять, но стояли они по отдельности: что-то такое между ними в последний момент не то произошло.
– Ну, хватит уже. Взво-од!
Костя с Викой встали первыми, Геннадьев за ними. Молодые вышли из клинча, подобрали мешки с земли, закинули их синхронными движениями за плечи и поспешили встать за остальными. Собравшиеся местные притихли и чуть сдали назад. Их было человек пятьдесят: слишком много. Вообще зря. Да, здесь были свои, и они провожали своих и «совсем своего», но… Слишком много глаз, слишком много языков.
Николай произнес слова положенных команд сухо и спокойно. Внимательно оглядел застывший короткий строй, затем повернулся к местным. Много плачущих – в том числе мужчин, пусть и старых. Много тех, кто заплачет вот-вот. Не стесняясь, плачут совсем молодые девки. Плачет тетя Вера, подвывают оба ее малыша. На мгновение он столкнулся глазами с Женей – высокая, темноволосая, красивая. Нежная женщина с нежным именем… Тоже плачет. Нельзя смотреть. Вот пацаны стоят тесной кучкой, со сжатыми зубами и кулаками. С неприкрытой, черной завистью смотрят на своего, которого взяли. Которому уже 17 лет и который ростом, и сложением, и повадками похож на Фокина, как близнец. Такой же малолетний гопник. Свой.
– Спасибо, – отчетливо произнес Николай вслух. – Спасибо вам всем, и спасибо вам за все. Мы сделаем все, что сможем. В этом не сомневайтесь ни на минуту. Даже если нам не удастся найти никого из своих – мы будем работать сами. Нам пора.
– Прощайте, мальчики! Прощай, девочка моя! – вдруг громко, с натугой выкрикнула прямо сквозь слезы тетя Вера, и тут же, как по команде, громко заревели дети и начали кричать что-то все женщины и мужчины разом. Лейтенантские команды было не слышно никому, но свои смотрели на него и прочли их по губам. Развернулись: у троих за плечами автоматы, у Вики – снайперская винтовка со снятым прицелом. У замыкающего строй парня в выцветшей отцовской штормовке с неспоротой даже нашивкой «МИНГЕО СССР» – топор за поясом. Лучше, чем ничего. Скорым шагом Николай вышел вперед и занял свое место. Не оборачивался до самого поворота.
Марш до Рассвета занял полные четверо суток. Как и советовали местные, идти через Люговичи не стали. Бог знает, кто там стоял, какие каратели или полицаи, – но им сейчас было не справиться и с отделением: это Николай понимал совершенно отчетливо и трезво. Поэтому дали здоровенного крюка: по южному берегу Савозера к Заозерью, а оттуда прямо на восток к излучине Ояти. Новенький знал правильное место для переправы и не подвел. При помощи топоров, штык-ножей и поминания такой-то матери за несколько часов сделали вполне приличный плот. На нем они и переправились через 50-метровой ширины речку. Почти что не промочившись, что стало почти смешным, потому что второй день без перерыва шел противный холодный дождь. Но течение в Ояти было серьезным, а вода более чем прохладной, – без плота, пожалуй, действительно доплыли бы не все. Был очень серьезный соблазн именно на плоту и плыть дальше – если не до самой цели своего маршрута, то по крайней мере до половины пути. Но Николай вновь совершенно четко осознал, что это такую картинку подсказывает ему совокупность просмотренных в мирной жизни приключенческих фильмов, а в реальности они станут прекрасной мишенью для любого полицая, вышедшего на речку с удочкой. Поэтому они потопали дальше на своих двоих, под тем же дождем. Сначала почти что до Пальгино, а потом строго на восток. Ближе к их цели, лесов и перелесков стало поменьше, а пустошей побольше, но все равно они считали, что полностью окупили все долгие часы марша, пройденные многие десятки и десятки километров, вновь стоптанные ноги. Тем, что в этот раз дошли.
– Кось, как тогда? Или вместе? – громким шепотом спросила Вика после десяти минут вдумчивого разглядывания поселка с опушки. Поселок Оять был слева, Рассвет справа. Лесок подходил к самой дороге с обеих сторон, а слева и справа метров на 250 не было ни единого дома. Чего еще желать?
– Вперед! Тихо!
Они перемахнули асфальтовую полосу все вместе. Сколько они уже не видели асфальта, недели три?
– Уфф…
Крок стукнулся о землю с такой силой, что пошел гул.
– Тихо, я сказал! Слонотоп земноводный…
Они похихикали, восстанавливая дыхание после спурта. Были ли на таком удобном месте датчики движения? Могли и быть, но чего уж теперь, назад поворачивать? Или менее удобное место искать? Дождь, ветер… Надежность обнаружения неизбежно должна быть пониженной.
Рощица оказалась совсем тонкая: скорее разросшаяся лесополоса, чем настоящий лесок. И явно истоптанная множеством ног. То ли все местные тут чернику собирали, то ли срезали путь.
– Сюда.
Вика не выглядела сильно уверенной, но все же вела группу, не задерживаясь на размышления. Лесополоса кончилась, они поглядели на пустое картофельное поле и повернули назад. Еще слишком светло, да и скорость по раскисшей земле у них будет, как у черепах. И цепочка следов по грядкам покажется интересной любому.
– Вот она, железка. Точно вывела.
Вика выглядела усталой, но спокойной. Как-то они все расслабились у цели. Нехорошо. Понаблюдав несколько минут, они рывком пересекли нитку железной дороги, каждый момент ожидая пулеметную очередь справа или слева. Рельсы выглядели сверху привычно отполированными – значит, движение по дороге было. А значит, ее должны охранять всеми возможными методами. В первую очередь, кстати, минированием подходов к путям, но тут уж ничего не сделаешь, тут уж как судьба распорядится. «Железная дорога – источник повышенной опасности», ага.
Двигаясь вправо-вперед под косым углом, они постарались оставить между собой и железной дорогой по крайней мере пару сотен метров. Прошли очередную лесополосу насквозь и вернулись чуть обратно. Залегли, негромко переговариваясь между собой. И то и дело поглядывая в глухо темно-серое небо, откуда продолжало если не лить, то по крайней мере моросить.
– Ну, что? Пойду я?
Вика освободилась от всего военного, нацепила серую мешковатую куртку и платочек, потупила глазки. Вышло неплохо.
– Осторожно там.
– Я осторожно.
Еще не было темно, но в это время года сумерки превращаются в темноту быстро, а ей нужно было пройти еще около километра. А потом обратно, если все в порядке.
Первые полчаса ожидания, все провели довольно спокойно. Потом дело пошло хуже. Дождь шел все сильнее, ветер тоже усиливался. Неподвижного человека на земле было не разглядеть и с десятка метров, но Вика точно знала, где они ждут. Николай не верил, что сержант могла заблудиться. Значит, что-то случилось. Как тогда, с командиром взвода и его заместителем, последним настоящим разведчиком в их группе. Что-то. Хотелось выть.
Через четверть часа он не выдержал и скомандовал выдвигаться вперед.
– Костя, возьми снайперку Петровой. Ты единственный, кто хоть что-то с ней может. Кротов!
– Я!
– Получаешь боевое оружие. Имей в виду… Патронов ни хрена почти нет. Стрельба только по команде. Только одиночными, после тщательного прицеливания. На автоматический переключаешься, только если… В общем, ждать приказа. Увижу, что с предохранителя снял без команды – урою. Понял? Точно понял?
– Так точно, товащ лейтнант.
Парень говорил, будто у него язык был обожжен. Волнуется. И боится. Правильно делает.