Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 50)

– Не слышал про такую. Ладно, к этому мы вернемся. Когда в Берлин перебросили? Какая здесь была задача?

Мужчина замялся и снова обвел глазами окружающих, будто рассчитывал на помощь. Значительно показал глазами на второго пленного.

– Ой, да ладно. Он уже покойник, не хуже меня с моими ребятами. Только мы его прикончим до того, как нас возьмут. А что, ты тревожишься за него? Он тебе дорог?

В этот раз мужчина, отрицая, крутил головой так энергично, что это можно было счесть забавным. В какой-нибудь другой обстановке.

– Тогда продолжай. Пока для тебя все идет неплохо.

– В Берлин нас перебросили три недели назад. Сказали, надо быть готовыми ко всему.

– Кто сказал?

– Старший группы. Нас… В общем, нас же реально завербовали, и я потом понял, что реально спишут… Правда, я не вру… Сначала думал, что все нормально, что я нужен. А потом вдруг почувствовал, а дальше уже понял: нет, я им не для того нужен… Ну, это ведь как было? Когда после курсов и после России был вторичный отбор, мне показали фотографии того, как я… Я и не знал, что меня снимали. Мы много фотографировались там, конечно, но вроде все ведь свои были… Про некоторые случаи я и не помнил, но на фотомонтаж не похоже, и я решил, что это тоже правда… В общем, мне объяснили, что назад хода нет, что я не нужен никому и что из меня сделают публичного козла отпущения в любой момент, если я буду… Я согласился, потому что куда тут денешься? И тогда жизнь наладилась как-то. Меня и еще нескольких из наших сунули в охрану какой-то тюрьмы в Румынии. Там держали русских пленных, с которыми работали. Скучно, но платили уже ничего. Потом нас вернули назад. Пару месяцев нас всех учили еще, но учеба вообще странная была: даже про мины и взрыватели уже ничего не говорили, а сплошь о политике. Как русские во всем виноваты, еще с их царя Петра. Как они всегда мечтали весь мир захватить, и что Восточная Европа всегда была их жертвой… Как в школе, честное слово.

Все слушали очень внимательно: и Карл Эберт, и Фриц Рохау, и парламентарии, и полицейские, и даже почти уже не всхипывающий раненый, шею которого удерживала сзади чужая ладонь.

– Потом нас восьмерых сюда переместили. Привезли на микроавтобусе без окон, ночью. Поселили в каком-то общежитии. Выходить вообще запретили и не разрешали даже занавески на окнах открывать. Кухня оборудована была, холодильник с полуфабрикатами, телевизор. Компьютеров не было, Интернета не было, даже сотовых телефонов не было. Телевидение все на немецком, даже порнуха. Тьфу, скучно… Даже старший группы ничего не знал. Раз в два дня приходил один мужик, рассказывал, что в городе русская делегация и что немцы будут с ними сговариваться, чтобы выйти из войны. И что допустить этого нельзя. Делегация неофициальная, никакой легитимности у нее нет, но еще ничего не ясно.

– Оружие находилось прямо в общежитии? – глухо спросил Фриц. Ну да, чужая ячейка в собственном городе показалась ему чуть ли не страшнее происходящего в тысяче километров к востоку.

– Нет, никакого оружия не было. Когда сдернули нас, вот тогда дали. Приехали сразу четверо, провели инструктаж. У них были планы одного здания в центре, и оборудование, и всякое такое. Но оружия тоже не было, его еще позже дали. Мне это уже тогда странным показалось.

– Вас восемь человек было, говоришь? Все светловолосые? Все из Восточной Европы?

– Да… – несколько удивленно ответил «Сергей». Двое украинцев, остальные или чехи со словаками, или поляки. – А что?

– Ты знаешь, что русские в основном брюнеты?

– Конечно, знаю, я же там был. Девушек у них много светлых, а мужчины в основном темноволосы, даже странно.

– Это не странно, это нормально… Но то, что русские светловолосы и их зовут Саша, Дима или Сергей – это стереотип людей с не сильно широким кругозором. Так что да, вряд ли ты пережил бы эту операцию. И вообще все вы, все восемь. Рассказывай дальше.

– Нас перевезли в другое здание. Когда мы приехали, там было уже сразу человек тридцать: почти сплошь арабы и так далее.

– «И так далее» – это что значит?

– Я не знаю. Может, турки. Европейцев было всего несколько, и было видно, что это серьезные ребята. Опять не знаю, что за здание было, но похоже на старую котельную или какую-то промышленную сушилку или прачечную: с большими баками, манометрами. Там нас вооружили: раздали автоматы, пистолеты, боеприпасы, бронежилеты, разгрузки. Сказали готовиться к скоротечному бою в здании. Но тут же уточнили, что вообще не то будет, про что нам говорили раньше. А потом как-то все успокоилось. Мы сидели, ждали, ждали. Слишком долго ждали, и перегорели как-то. Была вода в бутылках, но электрочайник всего один, вечно очередь. Еще одна машина приехала, уже через много часов. Еще человек шесть или семь в ней было: опять южане, и пара европейцев. Какого-то ярко выраженного начальства, офицеров я не помню. Никто не командовал. Человек, который вот раньше сказал готовиться, – его уже не было. Хотя потом он снова пришел. В этом здании мы еще два дня в общей сложности провели. Туалет один, душа нет, вонь жуткая – а всем наплевать. Да, интересно, что все как-то спокойно себя вели. Арабы и турки – они же всегда друг друга не любят. Да и сами по себе не могут быть тихими – им обязательно нужно свою крутость демонстрировать, все время к чужакам приставать, насмехаться над ними. Да еще при оружии же! Я же знаю, я сколько таких видел, в той же России: они срываются по мельчайшему поводу. А когда возможность есть, то убивают не раздумывая, лишь бы проявить себя в чужих глазах. Но тут реально дисциплина держалась. Причем сама по себе как-то: без того, чтобы их непрерывно кто-то в узде держал. Лично меня это удивляло. Хотя мелочь, наверное. В общем, мы там так и сидели, скучали уже. А потом…

Мужчина замолчал как-то слишком надолго, и один из полицейских, даже не спрашивая разрешения, подошел ближе и ткнул его в лоб раскрытой ладонью. Тот сразу вскинулся, привычно шмыгнул носом, опять повел глазами влево и вправо.

– С утра сегодня все так же спокойно было, и вдруг все как-то разом забегали как ошпаренные. Кто-то из своих начал командовать, причем я даже не понял: а с чего вдруг, он же вроде был таким, как все. И тут же все стало четче: вот это явно командир, вот это его помощник, а это вроде desiatnik.

– Что?

– Ну, типа выше ефрейтора, но ниже сержанта. Не знаю по-немецки.

– Продолжай.

Эберт переглянулся с Рохау. Если описание предшествующего этапа было очень страшным и «намекающим», как рассказ о едва-едва не случившейся трагедии, едва не приведшей к непоправимому, собственной ошибке… то сейчас рассказчик изложит что-то, исход чего они уже знали. Это слушать уже легче.

– Приехала еще машина, в ней четверо. Один опять южанин, но он совсем иначе держался. Властный, деловитый, очень уверенный. Многих знал по именам, а нам едва кивнул. И с ним были трое европейцев. Тоже явно старшие офицеры, но без вот этой армейской выправки. Очень вольные все время.

– В смысле?

– Ну, армейца видно, даже бывшего. Кто жизнь в армии провел – тот держится…

– Да знаем мы. Но в чем дело-то было?

– Ну, видно, что командиры, но все же не строевые военные. Или долго в наемниках, или в спецчасти, или… полицейские.

Связанный мужчина чуть смутился и даже пригнул голову, будто снова ждал удара. Зря ждал – сказанное было не тем, за что они бы наказали его. Ну полицейские, пусть даже германские. Делов-то…

– На каком языке говорили?

– На немецком, без исключений. В смысле, южане на этих своих «бала-бала-бала-кебаб», а европейцы на немецком.

– Язык был им родной?

– Не знаю, честно. Я вроде неплохо говорю, но… Свободно говорили, чего там. Но, может, родной, а может, и не родной. Лучше меня говорили, и намного, – но я просто не знаю.

– Хорошо. Рассказывай дальше.

– Тогда впервые я услышал про задачу. Все обалдели, конечно. Сперва-то было про один конференц-центр в центре, и что нас прикроют, и что все силовики на нашей стороне, а тут… Атаковать штабное здание полиции – это прямо в голове не укладывалось. Я так сразу сообразил: «Э-э, мы так не договаривались! Мы на это не подписывались!» Но я про это подумал, но догадался помолчать, а один так сразу вслух и громко высказался: «Да вы что? Одно дело с прикрытием сверху, и как бы инфильтрировавшихся русских бить, – там всегда можно какое-то объяснение выдумать. А тут что? Что вы говорите про русскую провокацию – это, может, просто слова! А ловить нас потом будут по-серьезному! И не с вами ли вместе, а?» Вот так вот прямо и сказал. А ему в ответ: «А, ты так вот?» – и с двух стволов в корпус, без предупреждения. Мы шарахнулись, а на нас уже человек десять оружие направили. Не на них, представляете, а на нас? Потом тот же явный офицер спрашивает: «Есть еще желающие обсуждать приказы? Нет? Отлично! Прекрасно!» Ну, и перешли уже к подробностям. Но очень быстро, скороговорками. Про ваше здание, это вот… – Он снова осекся, потом продолжил: – Какие-то мутные схемы раздали, чуть ли не прямо на месте распечатали сколько-то экземпляров. А нас много, каждому посмотреть едва успеть можно было. В руках подержал и передаешь дальше, некогда. Про мишень сказали – да, американец, незаконно арестованный полицией, нельзя допустить его допроса. Полицейских в здании, конечно, будет полно, но сплошь клерки, бюрократы. Большого сопротивления не окажут. Главное, действовать быстро: прорвались, прочесали здание, американец скорее всего найдется на третьем этаже, в дирекции. Американец не мальчик, сколько-то продержится. Но если легавые не будут политесы разводить, то времени на самом деле мало.