Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 40)

– Уходим! Уходим все! Рванет!

Было даже странно, что вот это он услышал. Значит, барабанные перепонки все же уцелели: просто мозги отключили лишнее.

Они бежали, задыхаясь, но позади так и не рвануло. Просто разгоралось все ярче и ярче, и вот-вот должно было начать трещать спекающимся боезапасом. Сколько «Ястреб» успел выпустить? Сколько из этого всего попало по людям? Тогда Николай не сумел даже предположить порядок – слишком дискретно все видел. Потом ему рассказали, что на самом деле не так долго все и длилось: минуты полторы максимум. Но несколько последовательных залпов неуправляемых ракет и сплошной огонь стрелковых установок прошлись по людям на земле, как газонокосилка… Двое из трех погибших и почти все раненые стали жертвами этих залпов и этого огня. Если бы не попавший наконец в цель гранатометчик, вряд ли кто-то уцелел бы… Чудо, просто чудо. Еще полминуты, и прикрывающая машина уделала бы и гранатометчика, и второй из пулеметов, и снайпершу, которая била в нее непрерывно и также без толку. Пара раненых, может, и уползла бы куда-то. Если бы повезло, так и он сам уполз бы. Но вряд ли.

Но это все же был не «Апач» или «Команч». Справились. Затоптали, как пещерные люди мамонта… И с относительно умеренными потерями, если считать абстрактно. Если не знать каждого погибшего и раненого в лицо. Если не знать, чего стоит каждому раненому его рана – и физически, и психически. Если не смотреть на рожи пленных, застреливших одного из разведчиков в упор и попятнавших еще пару. Но все равно взятых. Вопрос – зачем?

Доктора привлекли к допросу как хорошо знающего английский язык. «Меры воздействия» его совершенно не тронули, – всякое он уже видал, и за совесть свою, и за спокойный ночной сон не боялся совершенно. Это враги, и сюда они пришли не пряниками россиян угощать. Но его до мути и в глазах, и в животе впечатлило то, как они держатся и что говорят… Ну да бог с этим, он не хотел сейчас вспоминать такое, думать об этом. Знал, что придется, но пусть это будет потом. Сейчас Николай пытался отдохнуть, и все равно не получалось: натянутые в струну нервы продолжали разрывать его изнутри.

Отход после боя был быстрым, почти паническим. Было совершенно очевидно, что дравшиеся вертолетчики успели передать всем, кто их слышит, обо всем случившемся. И что сейчас взлетают и выходят с нескольких баз остро желающие поквитаться. А в худшем варианте, если с неба успели разглядеть попытку захвата, то и отбить своих. Десятки вертолетов, десятки маневренных групп. Десятки боевых пар и троек «гоблинов», – имеющих хорошую специальную подготовку бойцов, работающих по партизанам на своих двоих, пешим порядком. Этих вовсе не считали самыми опасными из всех, но в совокупности все три фактора были опасными до предела, смертельно. Кто-то наверняка будет с собаками. И на сто процентов в облаве будут участвовать все местные полицейские силы, какие только есть.

С подбитого вертолета даже почти ничего не стали снимать. Взяли бумаги, включая карты, взяли документы летчиков. Сам Николай снял аптечку. По приказу командира разведчиков рассчитались и тут же разделились натрое. Треть чуть задержалась на месте. Еще раз: снимать драгоценное тяжелое вооружение, включая М134, даже не пытались – слишком большие группа понесла потери. Взяли один М240 на замену потерянного собственного «РПК», остальное даже не тронули. Вынос тел своих убитых и, разумеется, эвакуация тяжелораненых были сочтены намного более важными. Зато из строя вывели все, что могли: дурное дело нехитрое. Не жадничая, подорвали двумя ручными гранатами приборную панель и еще двумя – двигатели «Ястреба». Того из двух, который был уделан на земле и который при желании вполне можно было восстановить. Побитость со всех сторон и кровища экипажа на стенах – мелочь. Теперь – только на металлолом.

Вторая часть ополовиненной группы потащила и раненых, и тела своих убитых. В ней, разумеется, был и сам Николай: такую роль он выполнял почти всегда, когда отход оказывался хоть сколько-нибудь организованным. Третья и последняя часть, включавшая ядро выживших разведчиков, получила задачу доставить до места пленных: офицера и сержанта ВВС США. Их раздели догола, потому что считалось, что у авиаторов по обмундированию обязательно зашиты маячки. Женщина-офицер протестовала и отбивалась, будто полагала, что вот прямо сейчас ее начнут коллективно насиловать. Ее избили не стесняясь, стараясь только не повредить что-то нужное для бега. Дали пластиковую накидку прикрыться, это ее чуть успокоило. Все это отнимало драгоценные минуты, и под конец оглядывающийся уже почти непрерывно Николай твердо был уверен, что они упустили время, и вот сейчас их уделают прямо тут. Темнело стремительно, двигаться было трудно. Того раненого, который был самым тяжелым, вывезли на мотоцикле привязанным к спине водителя; еще двух на велосипедах – эти хоть как-то могли держаться сами. Двигатель мотоцикла, разумеется, не заводили: это было бы прямым «приглашением к ужину» для любого зависшего на двух-трех километрах высоты разведчика с инфракрасными или акустическими датчиками. Мотоцикл просто вели, как какую-нибудь тачку, и он всех тормозил. Остальные двигались то шагом, то в стиле «Бегом, мать вашу!».

На первых же сотнях метров три группы, конечно, разошлись в разные стороны и шли самостоятельно, меняя курсы каждые пару часов. Их группа, отойдя километров на шесть, подобрала подходящее место, и они закопали три тела. Ямы рыли ножами и лопатами, быстро и молча, во много пар рук. Закопали погибших в победном бою тоже молча, без церемоний и прощальных залпов. Пообещали ребятам вернуться и устроить их тайные, вровень с землей, могилы по-человечески. Еще раз привязались к местности и побежали дальше, тяжелым бегом нагруженных до предела людей. Держась за ковыляющим мотоциклом и двумя ведущимися «под уздцы» велосипедами, формирующими какую-то смешную колонну, похожую на бредовое видение психа.

Марш был очень тяжелым. Наверное, худшим из всех, которые у Николая были в жизни. Или по крайней мере одним из худших. Грела победа – главная из всех, что у них были за все время, с самого начала. Очевидная на фоне рутинной мелочи в стиле «кого-то обстреляли на шоссе, вроде бы попали» или даже «мы поймали патруль полицаев и повесили гадов на осинах». И адреналин грел, и ссадины на коже. На сколько-то этого хватило. Привалы через каждый час – по пять минут. Большой привал – на целых пятнадцать, через каждые четыре часа. Ночевка даже не планировалась, нужно было дойти. И дошли, обмирая от страха, делая паузы, когда казалось, что в затянутом облаками небе шелестят чужие винты. Довезли и довели раненых, всех до одного. И дошли…

Разведчики, как оказалось, дошли быстрее – может, лучше умели ходить. И не тормозились из-за тех же раненых и мотоцикла. А может, был прямее маршрут. Это тому же мотоциклу нужна дорога, а ногами можно идти почти как хочешь. Но вот эти дошли не все: двоих не хватало. Вика рассказала, что ночью один из ребят серьезно подвернул ногу и начал потихоньку отставать. Обычное дело, если бежишь не по асфальту, да в такой-то темноте. Если бы парень порвал связки, его взяли бы и потащили на себе. Но там было все не так плохо – просто снизилась скорость. Комвзвода оставил еще одного разведчика, чтобы они с охромевшим добирались вдвоем. Но почему-то оба еще не вернулись. Возможно, с ногой было не так хорошо, как показалось сначала. С утра двоих послали им навстречу, но не вернулись пока и эти. Да и непросто найти идущих окольными путями людей, если четко не знать, где их встречать.

– Что ты про эту негру думаешь? Того ее будут? Или сдастся?

Николай мрачно посмотрел на спросившего.

– Того… Это я и сам был готов, суку такую. Не сдастся она. Даже сержант ее менее твердолобый. Нормальный такой мужик, профессионал. А она вся из себя такая принципиальная.

Он не удержался и сплюнул. Потом машинально посмотрел на небо и снова опустил голову. На небе как были облака, так и остались. Здорово все затянуло, как по заказу. Летают в округе теперь много: стрекотание они слышат по нескольку раз в день. Но погода явно ухудшилась, и найти их наблюдением с воздуха будет сложнее. То ли дело с земли. Прокатись зондергруппа до ближайшего села, налови девок да баб, начни выдергивать им ногти да сиськи ножами резать, как они обычно делают, – обязательно кто-нибудь расскажет, что видели тут каких-то, слишком за Родину болеющих… Вон там – пять километров прямо, потом налево…

Отряд снизил активность до минимума: половина штаба была занята допросом пленных, половина – переписыванием блокнота с переводами статей из французского журнала. В нескольких копиях. Разведчики отлеживаются, а самые бодрые сейчас ищут пропавших своих. Он, Николай, в меру сил врачует раненых, а все остальные сидят по секретам с оружием под руками. И ждут, что будет дальше.

– Нет, ну ты представь себе: они нас защищают! Представляешь? Я не могу, я думал, я прямо там ее порву, гадину. Нет, я объяснять-то пытался. И я, и остальные…

– Да ты говорил уже.

– Блин, но ведь так и было! Сука!

– Док, успокойся. Ты три раза уже рассказывал. Хочешь еще чаю?