Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 37)

В этот раз обмен комментариями длился буквально пару секунд. Приняв тот же деловой вид, оба обозначенных ею первых лейтенанта быстрым шагом пошли к полю. Послеполетное техобслуживание должно было уже заканчиваться, но времена первой, острой фазы операции «Свобода России» остались позади. По крайней мере, в их полку немедленно после приземления теперь машины не заправляли и потраченные боеприпасы сразу же не восполняли. А наоборот, разоружали единицы, не входящие в состав дежурного звена или назначенные в следующий вылет.

Ее и командира ведомой машины ждала другая задача. Выглядящая не особо легкой, на взгляд человека, привыкшего быть реалистом. Жизнь, однако, время от времени решает подсластить привычную кислую пилюлю и дает маленький-маленький бонус. Вероятно, чтобы больнее ударить в следующий раз, но тут уж ничего не поделаешь. Майор действительно не хотел ее слушать и действительно был раздражен тем, что она посмела вновь поднять этот вопрос. Лично для него заключение об отсутствии потерь союзных сил в вертолетах любых типов в этом районе за последние двое суток было не подлежащей сомнению истиной. Попытки оспорить ее, тем более такие дорогостоящие попытки, как требование назначить вылет пары боевых вертолетов, являлись для него бесполезной тратой ценного времени.

– Я весьма уважаю тебя, капитан Ахен, – заключил он. – Ты прекрасно проявила себя в бою, ты являешься гордостью батальона. И я, и мой начальник штаба высоко ценим тебя как отличного тактика. Мы прочим тебе блестящую карьеру, в которой и Ирак, и Россия будут далеко не самыми яркими страницами, я уверен. И мы в курсе того, какая у тебя чувствительная интуиция. Но здесь ты слишком далеко зашла. Возможно, слишком устала?

Это был, разумеется, прямой намек. Шерил действительно устала от непрерывного напряжения, от того, что по ней и по ее людям стреляют – и когда-нибудь, возможно, попадут чем-нибудь серьезным. От невидимого возбудителя фрисби, бродящего где-то рядом и до сих пор не изловленного умными учеными, про которых Голливуд снимает такие интересные фильмы. От пусть не хреновой, но однообразной еды, от недостатка времени для самой себя. От ожидания того, что бегущий по улице мальчишка, провожаемый взглядом часового, вдруг изменит курс и подорвет себя в считаных метрах от ворот своей бывшей школы.

– Майор, сэр… Ты сам упомянул мою интуицию. Когда я была там, над этим местом… Она, эта интуиция, даже не говорила, а вопила мне прямо в уши: «Здесь что-то не так. Здесь все серьезно».

– Думаешь, там ловушка, капитан? Противовертолетная засада?

– Вовсе нет. Мы внимательно все оглядели вокруг. Могу признать: именно поэтому внимательно. И ни единого следа засады. Прячущегося экипажа тоже, но еще раз: отчетливая «К» на земле. Будь у нас лишнее топливо…

Майор вздохнул.

– Капитан Ахен… Ну… Я вижу по твоему лицу, что ты серьезна. И понимаю, что ты не просто так взяла с собой лейтенанта Смит, которая столь убедительно кивает головой после каждого твоего слова. Меня тревожит даже не сама бесполезность вылета – в педагогических, извини меня, целях я могу его разрешить. Чтобы чуточку снизить твою тревожность, очевидную в последние дни. Однако этот вылет не выглядит учебным упражнением. Будь у меня «Апачи», я был бы более спокоен, но вы обе сами знаете уязвимость «Черных Ястребов». Вероятность того, что засада все-таки есть, отлична от нуля. И вероятность того, что вот тогда ее не было, но она есть теперь, к текущей минуте, тоже имеется. И того, что засада все же была, но не рискнула связываться с четверкой… А вот теперь вполне может рискнуть открыть огонь по паре. Мне продолжать?

В этот раз она не нашлась, что ответить. Но ее молчание, как ни странно, не подбодрило майора в его аргументах. Выждав несколько секунд и что-то буркнув себе под нос, он повысил голос и приказал заглянувшему в его кабинет ординарцу вызвать начштаба. Тот оказался рядом и появился спустя неполную минуту, вытирая подбородок. Взгляд капитана Ахен он встретил с некоторым смущением, и дальнейшее неожиданно оказалось довольно простым. Было смешно предполагать, что неловкость только что пообедавшего штабного офицера перед вернувшимся из вылета и до сих пор голодным, но занятым делом боевым летчиком сыграла какую-то роль. Начштаба батальона водил «Ястребы» над Багдадом, а капитана Ахен через считаные годы ждала штабная должность. Но что-то все же заставило его изменить мнение, безапелляционно высказанное совсем недавно. И заняться делом, которому его учили столько лет. Капитан Ахен коротко поглядела на ведомую, и обе они почти незаметно улыбнулись. Они победили.

Воскресенье, 25 августа

Когда взрослые люди сидят и молчат по десять, пятнадцать, двадцать минут подряд, это не «тихий ангел пролетел» и не «милиционер родился». Это означает, что они вымотались до такой степени, что нет сил открыть рот и пошевелить языком. Один оперся спиной на стену дома и закрыл глаза. Другой сидит на лавке и медленно, равномерно раскачивается. У этого глаза открыты, но зато полуоткрыт еще и рот, в углу которого скопилась капля слюны. Третий боец на вид вменяем, но так кажется, пока не уловишь выражения его глаз. И так далее, в самых разных вариантах.

Николай сплюнул скопившуюся в глотке дрянь и усмехнулся. Почти наверняка, глядя на него самого, тоже можно подумать что-то нехорошее про вменяемость и адекватность. После боя всегда так. После боя с превосходящими силами противником, в котором ты остаешься живым вопреки всей логике вещей, – тем более. А после такого, как этот… У него тоже до сих пор дрожали пальцы. И хотелось закурить, просто чтобы сделать что-то спокойное и понятное. Или карамельку съесть, чтобы занять себя на полминуты разворачиванием фантика – медленным, внимательным, чтобы не уронить его на землю. «А нэту», как говорил актер Мкртчян… Карамельки нету, а курить разведчикам нельзя, ну и ему заодно.

Подошла девушка из хозвзвода: то ли Нюра, то ли Шура, он не помнил точно. Принесла кастрюльку с травяной заваркой и пару кружек. О, это было правильно… Местная слабая мята, брусничный лист, иван-чай, что-то еще. Теоретически успокаивает нервы. Да и пьют все после возвращения из боя, как кони. Пьют и курят все, кроме разведчиков. Потом снова пьют и снова курят. И так, пока не придут в себя. Приходят в себя обычно к вечеру, иногда после ночного сна. А иногда и еще позже, как было в этот раз. Сколько у него уже случалось стычек и настоящих боев, до ближних включительно? Много, он уже не считал. Но привыкнуть так и не сумел. Судя по тому, что у курилки с очень задумчивым видом и без единой сигареты в руках сидели шесть человек из участвовавших во вчерашнем бою, ничего особенного в этом не было.

Еще одна девушка, помоложе. Подошла, остановилась. Недовольно на всех посмотрела. Пошла дальше, изображая из себя принцессу. Захотелось встать и дать дуре пинка, чтобы не смотрела так на людей, вернувшихся с боевого. Будь у их отряда пресс-служба – там она нашла бы себя. Но поскольку трудится она в том же хозвзводе, то это как-то не вяжется. Впрочем, трудится же, а не отлынивает. Или не сидит где-нибудь на Мальдивах в оплаченной на три года вперед джакузи. Значит, не все так плохо. Значит, пинать не обязательно.

– Здоров, ребят…

– А-а, это ты…

– Угу, я.

Очень содержательный диалог. Полный смысла и всего прочего. Достоевский бы рыдал от полученных впечатлений и потом написал бы минимум эссе. Переворачивающее душу.

Подошел, сел рядом, вздохнул. Наш человек.

– Дай погляжу.

Стрелок закатал рукав, протянул правую руку, и Николай осмотрел кисть и предплечье. Наклейки держались хорошо, и обе пропитались только по центру. Зато рука раздулась, почти как батон. Пересев чуть поближе, доктор пощупал лимфоузлы на локте и в подмышке. Да, распухли, но не так уж страшно. И нет этих багровых полосок, от вида которых хочется бежать готовить инструменты. Обойдется, должно обойтись. Жаль, не все имеется из нужных лекарств. Противовоспалительных вообще мизер. Но фабричная противостолбнячная сыворотка есть, а это уже минус один риск.

– Болит.

– Болит, – согласился боец. – Как сволочь. Повезло, да?

– Повезло, – подтвердил Николай. – Суставы целы, крупные сосуды целы, даже кости целы. А мякоть – хрен с ней. Поболит и зарастет. Шрам хреновый останется, будешь перед девками хвастать.

– Было б чем…

– Тоже верно.

В этом самом результативном с самого начала своей работы бою отряд потерял троих безвозвратно, причем одного реально глупо, при пленении летчика. Не старались бы так взять эту сволочь живой, не было бы этой потери.

А раненых сразу семь с ранениями разной степени тяжести. В основном легкие и средней степени, но один такой, что может и не выжить. Зато сделали что хотели. Поквитались за химиков…

Николай отпустил руку, и та сразу же исчезла из виду: стрелок уложил изодранную двумя пулями конечность поверх своего живота, обхватил второй рукой и начал баюкать. Современные малокалиберные пули – странная штука. Слепое или сквозное ранение ими – это жуть. Раневой канал переменного диаметра оказывается забит осколками костей, обрывками сосудов и тканей. Но касательные ранения такими пулями почти без исключений оказываются относительно легкими. Он не особо сейчас помнил курс «судебки», то есть судебной медицины, но видел столько ранений с разными исходами, что мог делать и собственные выводы.