Сергей Анисимов – Гнев терпеливого человека (страница 36)
Завершив все положенные процедуры, отчитавшись перед наземным экипажем и заполнив привычный форменный бланк, Ахен со своими людьми, державшимися за ее спиной, направилась навстречу членам других экипажей своего звена. Те уже брели к ней с размеченных цифрами участков поля, на которых остывали их машины, и выглядели такими же усталыми и такими же удовлетворенными. Борттехник Лисы-2 уже крутил в руках сигарету, которую не сможет закурить еще минут пять. Командир Лисы-4 старался откашляться и раз за разом сплевывал себе под ноги. Шерил напряглась было, но довольно быстро поняла, что это всего лишь привычные проявления бронхита курильщика: характерных для фрисби пота и красной кожи не было.
Тут и там слышались понятные среди своих междометия, короткие шутки. Доклады заняли не много времени и не заменили всего остального, да и не могли заменить. Боевые вертолеты, наверное, никогда не будут пилотироваться роботами, а люди без трепа не могут.
– Что вы думаете про то место, – прямо спросила она, когда все уже сбросили самый опасный слой накопившегося в душе напряжения, – на пути туда. Я говорю о костре и букве «К»?
– Я не поверил Соли ни на цент. Не наши – да, скорее всего так. Не другие батальоны с других полей. Но сколько у нас здесь полков? Сколько союзных?
– Те же мысли… У русских вертолетов уже мало, насколько мы знаем. Если, опять же, верить тому, что нам спускают сверху. Я бы сказал, две трети шансов за то, что это не «Миль» или «Камов», а все же «Сикорский», «Белл», «Агуста» или «Еврокоптер».
– Это не главное.
– Конечно. Привычка к вранью куда важнее.
В этот раз обошлось даже без смешков, настолько серьезным было сказанное. У вертолетчиков не имелось больших возможностей критично анализировать то, что мелькало и в телевизионных новостях, и в официально распространяемых документах. Но отдельные моменты выглядели просто вопиюще. Классическим примером выглядели потери 1-го и 3-го батальонов 501-го авиационного полка при 1-й бронетанковой дивизии, понесенные в один из дней во второй половине марта… Когда русские нанесли удар тактическими ракетами по полю, на котором базировалась почти половина этого самого полка: два батальона. Как и в нескольких других случаях, о которых капитану Ахен было известно, перехватить ракеты тогда не удалось ни хвалеными «Пэтриотами», ни более современными, но менее разрекламированными средствами. Боеголовки нескольких громадных русских ракет, подорвавшихся над открытым полем, смели батальоны, как торнадо сметает хорошо обустроенную пасеку.
Числа 30-го того же месяца Шерил пересеклась в штабе с чернокожей офицером из 501-го, которая оказалась ее давней знакомой. Та рассказала ей кое-что, «не подвергнувшееся цензуре». А затем, оглядываясь, проинформировала коллегу о том, что недооценивать русских нельзя никогда: даже если от их армии и ВВС почти ничего не осталось. По короткому и не особо изобилующему деталями рассказу, техника обоих батальонов была за несколько апокалиптических секунд уничтожена практически полностью: причем не только собственно вертолеты, но и колесная мелочь – от заправщиков до развозок. Потери летного состава оказались «менее чем умеренными» благодаря тому, что час был ранним, но наземые экипажи пострадали в степени от тяжелой до тотальной. «Гробы были пустыми. Сотни пустых гробов, представляешь?» – это одна из тех фраз, которые Шерил запомнила дословно.
И что же? Да то, что в ТВ-новостях и в циркулярах, предназначенных не только бесполезным гражданским позади, но и им самим – своим! – докладывалось совсем иное. Якобы в результате имевшего место русского ракетного удара потеряно столько-то «Апачей» и «Ястребов», а еще столько-то повреждено в разной степени, но боеспособность дивизии «практически не пострадала». Цифры потерь техники разнились, но во всех случаях были однозначно небольшими, о людских потерях не говорилось вовсе.
На данном этапе все ее рассуждения о чужом вранье не стоили ничего. Но немедленно после возвращения из штаба капитан Ахен погнала посыльных за своими людьми. Сама тем временем стараясь успокоиться.
– Капитан, мэм?
К моменту, когда в назначенное место подошел первый из командиров ее машин, Шерил немного утихомирила трясущие ее нервы. И уже начала жалеть о том, что не провела в штабе еще десяток минут. Что не попыталась нудеть под ухом еще какого-нибудь штабного мальчика. При необходимости задев его плечо бюстом и поморгав глазками, но получив сведения.
– Вызывали, мэм?
– Да, парни. Прошу прощения, что даже не дала вам нормально пообедать. Но я хотела, чтобы вы все знали… Штаб, в лице командира батальона и избранных представителей офицерского корпуса ВВС, клянется всеми святыми: догорающий там, на нашем маршруте, вертолет – он не наш и не союзный. А выдавленная в непосредственной близости от него буква «К» не значит ничего. Или случайное совпадение, или нам всем показалось, или это вообще русская ловушка.
– Святое траханье…
– Да чтоб их…
Шерил дождалась, пока офицеры выплеснут то, что было на самом кончике языка каждого, затем продолжила:
– Мне показалось: их раздражает даже то, что я вообще подняла эту тему. Им было бы удобнее, если бы мы ничего не заметили… Нет, поймите меня правильно, майор вовсе не намекает, что своих надо бросать. Я ни на секунду не сомневаюсь, что, будь у него на столе ориентировка: «В таком-то районе сбита машина такого-то полка», пусть даже польского или бельгийского… И вот мы обнаруживаем догорающие обломки и знак «К» рядом…
– «Помогите нам, американцы», – в тон ей произнес Сименс, и она благодарно кивнула: да, именно это имелось в виду.
– Тогда он бы вел себя иначе, я уверена. В профессионализме майора сомневаться оснований нет, как и в его верности роду войск[14]. Но я имею в виду то, что, когда обломки вертолета неизвестной принадлежности есть, знак «К» на маршруте отхода экипажа есть, а сведений о том, свой вертолет или союзный, нет, – вот это проблема. Которую он не хочет видеть и о которой не хочет слышать.
– Потому что она мешает налаженному пищеварению в теплом и комфортабельном помещении, не правда ли?
– Не надо так. Мы не знаем и сами. У меня такое ощущение, что вот эти туда-сюда летающие на наших и соседских вертолетах группы вооруженных горцев и вооруженных украинских националистов… Что они могут быть как-то причастны к подавленному настроению майора. И к общей атмосфере в штабе. Разведывательному и оперативному отделам которого некогда заниматься всякой ерундой… Честно признаемся, мы ведь тоже ничего не понимаем. Не знаем, как безошибочно интерпретировать то, что видели. Очевидно не соответствующее тому, что мне сказано старшими офицерами, но… – она проглотила окончание фразы, однако после недолгого молчания все же договорила: – Но вероятность есть. Больно теплый он был. Догорающий. И эта чертова «К»…
– Что предлагаете, мэм?
Шерил посмотрела на парня в упор. Тот оказался к этому готов: закатил глаза и разглядывал что-то в сером русском небе. Усмешку ей удалось сдержать с трудом.
– Тебе – запереться в комнате и предаться аутоэротизму.
Раздалось фырканье, пробежавшееся по кругу, будто в конюшне.
– Я серьезно. Мы все здесь серьезны, разве нет?
– Ну, раз так… Я бы попросила у майора еще вылет. Добровольно.
Тень в глазах одного, одобрительный кивок другого, у третьего почти невидимая гримаса на лице. Вот и определились.
– Предлагаю идти парой. Четверка – это слишком много для вылета впустую, нужного для досмотра и оценки ситуации на месте. Слишком дорого для налогоплательщиков. Пара вполне может за себя постоять, да и внимания меньше привлечет.
В этот раз Шерил четко прочитала, о чем подумал ее ведомый. Об утреннем вылете, о чем же еще. Когда они везли нагруженных чеченских разведчиков – читай диверсантов – как раз четверкой тех же «Ястребов». Вот и рассуждай, какая из задач важнее.
– Пару могут разрешить, если мы хорошо попросим. С упором на добровольность и верность духу боевого братства. А также на то, что это наверняка пустышка, поэтому и риска нет. Почти нет.
– Кто пойдет? В свете добровольности.
– Я и… И Смит, пожалуй. Что скажешь?
– Отличный выбор, мэм.
«Одобрительный кивок» спокойно глядела по сторонам. «Тень в глазах» едва заметно вздыхал, «Гримаса» в этот раз не отобразил ни облегчения, ни обиды. Интересная штука – педагогика на войне. В училищах такому не учат, хотя кастрированный курс психологии управления читают, почем зря тратя драгоценные учебные часы. Особая ситуация – особое отношение. В утренний вылет, со всеми его опасностями, но по приказу – лейтенант пошел без колебаний и вел себя на маршруте как положено. Как отлично обученный профессионал, каковым и являлся. А вот в добровольный пойти не захотел. Да, пошел бы, прикажи она или даже просто попроси. Но сам не захотел. Интересно.
– Если возражений нет, то я предлагаю больше не тратить время. Я со Смитом – в штаб. Предлагать и просить. Сименс и Джексон – оповестите наши экипажи. И как только будет приказ, прошу взять на контроль подготовку машин. Подвеска… Ну, сами знаете. Мы даже перекусить не успеем. Потому что у меня такое ощущение, что времени мы и так потратили слишком много. А может, там все же кто-то из наших сидит в кустах и ждет помощи.