Казалось мне, без очертанья
Он тихо в воздухе витал
И в душу мне вникал глубоко.
В церковной мгле, среди лампад,
Полусмущен, я чуял взгляд
Его всевидящего ока:
Он был слезам и скорби рад!
«Теперь, – я думал, – он измерит
Всю глубину моей любви
И чувства тайные мои
Судом взыскательным поверит!..»
И – почему, не знаю сам —
Мой взор тянулся к небесам…
Но там – ни звука, ни намека
В ответ на пламенный порыв:
Таков удел того, кто жив…
Бессилен гнев, слова упрека
Безумством были б сочтены!
С тех пор с тобою мы дружны,
Мой гений, небу непокорный:
На всем дрожит твой профиль черный
И светит недовольный взор.
На небе жизни с этих пор —
Сгустится ль мрак, взойдут ли зори —
Ты всё поешь: memento mori![1]
Но странно – верится едва! —
Твои ужасные слова
Для сердца глохнут с каждым годом…
И там, где над могильным сводом,
Придя молиться в горький день,
Я сторожил родную тень, —
Там в годы зрелости холодной
Я дал взрасти траве негодной!
И тот кладбища свежий сад
С угрюмой надписью у входа,
Где снился мне видений ряд, —
Не больше трогает мой взгляд,
Чем вся безмолвная природа!..
Я понял жизни наготу,
Потерян ключ от милых бредней…
Но, вызвав старую мечту,
Ты дал блеснуть слезе последней, —
Благодарю! Ее прилив
Напомнил мне, что я был жив,
Что жить нам дважды не дается.
Слеза блестит, – она не льется!
Тени туманные, звуки неясные,
Образы прошлого, вечно прекрасные,
Вечно сокрытые мглой отдаления, —
Встаньте из мрака в лучах обновления!
Встаньте без горечи, светло-нарядные,
В жизненном облике, сердцу понятные,
Душу воздвигните силой целебною, —
Двигайтесь, образы, цепью волшебною!
Тучки летние дымятся,
Оросив кусты;
Уж под солнцем золотятся
Башни и кресты.
В небе радуги огнистой
Тает яркий путь,
Воздух ясный и душистый
Тихо нежит грудь.
Тешась шумом наводненья,
Звонкий хор детей
Конец ознакомительного фрагмента.
