Сергей Ананченко – Пустошь. Книга 2. Каскадный сброс (страница 3)

Через полчаса, когда последние слова ещё, казалось, остывали в воздухе, отряд покинул технический сектор.

Дорога к дворцу пролегала через Верхний Город, и с каждым шагом картина становилась всё более удручающей. Белоснежные фасады, ещё недавно казавшиеся монолитными и вечными, теперь напоминали старую штукатурку после ливня. Они вздувались, трескались, осыпались хлопьями, обнажая под собой несущие конструкции, серый бетон и проржавевшие крепления. Иллюзия рассеивалась, как дым, оставляя после себя голый, неуютный каркас того, чем этот город был на самом деле.

На углу бывшего торгового центра, там, где ещё вчера голографические манекены демонстрировали синтезированную моду, они увидели женщину. Она сидела на земле, привалившись спиной к осыпающейся витрине. Пальцы судорожно скребли по собственной руке, не царапали, не ранили, а именно скребли, словно пытаясь снять невидимую перчатку. Глаза, полные паники, метались по лицам прохожих, не узнавая никого. Из горла вырывался тихий, монотонный звук.

Макс подошёл ближе. На левом запястье женщины, прямо под кожей, проступала тончайшая серебристая нить. Она пульсировала, то появляясь, то исчезая, то ярче, то бледнее, словно ещё не решив, пускать ли корни. Женщина подняла голову и посмотрела на Макса. В её взгляде был не ужас, а недоумение. Недоумение перед непонятным, которое страшнее любого страха, потому что означает, что мир перестал быть объяснимым.

— Оно… оно шевелится, — прошептала она. Её голос дрожал. Она указывала трясущейся рукой на своё запястье, туда, где пульсировала нить. — Оно говорит, что всё будет хорошо. Что боль уйдёт. Что я стану частью узора. Говорит, что я красивая. Что я буду вечной. Но я не хочу… не хочу узора… я хочу к сыну… — Она зажмурилась, и на мгновение нить погасла. Но затем нить проступила снова, чуть ярче и чуть длиннее.

Каспиан дёрнулся вперёд. Макс перехватил его за плечо.

— Мы не можем исцелить её здесь, — тихо сказал он. — У нас нет инструментов, нет знаний, нет времени. Но она ещё жива. Видишь? — Он указал на запястье женщины, туда, где нить колебалась, не в силах закрепиться. — Нить не фиксируется, эхо только пробует. Оно ещё не решило, достойна ли она стать частью узора. Если мы узнаем, что это такое, и поймём, как с этим бороться… — Он не закончил.

Все понимали конец этой фразы без слов. Если нет — эта женщина станет одной из тех, кто через несколько часов ляжет на мостовую с головой, повёрнутой на восток, и серебряным орнаментом на лице.

Женщина всхлипнула и закрыла лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону, её плечи вздрагивали. Макс заставил себя отвернуться. Отвернуться — и идти дальше.

Они пошли. Впереди виднелись лежащие тела.

Они лежали повсюду и были не разбросаны хаотично, как можно было ожидать после катастрофы, а ровными рядами, словно выложенные чьей-то педантичной рукой. Макс насчитал двенадцать, пятнадцать, двадцать тел, прежде чем сбился со счёта. Все в одежде гражданских: техники, операторы, мелкие клерки, люди, чьих имён никто никогда не знал и не спрашивал. Все с одинаковым выражением застывшего покоя на лицах, и все покрыты серебряной вязью. Только теперь узор стал более плотным, более… завершённым. Словно смерть была последним штрихом, необходимым для того, чтобы орнамент проявился полностью.

Головы всех умерших были повёрнуты в одну сторону. На восток.

— Почему на восток? — спросил Каспиан. Он остановился у одного из тел, молодого мужчины с веснушками на переносице, — и его голос дрогнул. Дрогнул от осознания, которое медленно, но неотвратимо доходило до каждого из них. — Почему все они смотрят туда?

— Там дворец, — ответила Элиза. Её голос был ровным, но Макс слышал, чего ей стоила эта ровность. — И Центр Управления. Бывшее сердце Системы.

— Значит, оно там, — сказал Макс. — Эхо. Его источник или то, что им управляет. Или то, что его породило. — Он помолчал, глядя на бесконечные ряды мёртвых. — В любом случае нам туда.

Селлия наклонилась над ближайшим телом, женщиной в сером комбинезоне, и долго всматривалась в серебряный узор. Её глаз изучал линии, изгибы, переплетения с той дотошностью, которая была свойственна Инженерам Первого Цикла. Потом она выпрямилась, медленно, опираясь на костыль, и покачала головой.

— Это не просто паутина, — произнесла она. Её голос звучал глухо, но в нём была та особая, инженерная уверенность, которая не нуждается в громкости. — Это проводник, антенна. Каждый умерший — ретранслятор. Их тела не просто покрыты узором, они стали его частью. Они передают сигнал дальше, от одного к другому, расширяя сеть. Чем больше смертей, тем сильнее сигнал. Чем сильнее сигнал, тем больше смертей. Замкнутый круг.

— Значит, оно будет убивать, пока не охватит весь город? — спросила Элиза.

— Хуже. — Селлия повернулась к ней, и в её глазу промелькнуло что-то, чего Макс раньше не видел. Предвидение. — Оно будет убивать, пока весь город не станет сетью. А потом — всё остальное. Пустошь, соседние сектора, далее то, что осталось от мира за пределами Столицы. Оно не остановится, пока не охватит всё, пока не сделает всё симметричным. Идеальным. Мёртвым.

И в этот момент площадь пронзил звук.

Он был не громким, но чистым и пронзительным. Высокочастотный звон, похожий на удар камертона. Он прошил воздух, и Макс зафиксировал волну, серебристую, концентрическую, расходящуюся откуда-то из центра города, от дворца. Она катилась по улицам, как круги по воде, заставляя серебряную вязь на стенах и на телах вспыхивать ярче, пульсировать, оживать.

Каспиан вскрикнул. Его руки взметнулись к вискам, лицо побелело, колени подогнулись, и он рухнул на асфальт, продолжая сжимать голову.

— Что… что это… — прохрипел он. Его дыхание стало рваным, поверхностным, как у загнанного зверя.

Мирабель бросилась к нему. Схватила за плечи, попыталась удержать, но её собственное лицо было искажено. Она слышала это. Слышала так, как не слышал никто из них. Она прижала ладонь к горлу и Макс увидел, как её золотая нить на мгновение вспыхнула ослепительным, почти белым светом. Она посылала ответный импульс, тёплый, живой, человеческий, противопоставляя его чужому звону.

Звон стих так же внезапно, как и начался. Словно кто-то выключил передатчик или словно сигнал достиг цели и больше не нуждался в поддержании.

Каспиан, всё ещё стоя на коленях, тяжело дышал. Из его носа текла тонкая струйка крови, алая, яркая на фоне белого лица. Он поднял глаза на Макса, и в них стоял ужас, но не перед болью, боль он терпел и в Пустоши, и в Стеклянном лесу, и на мосту. Ужас перед тем, что он почувствовал, перед тем, что он услышал.

— Оно… оно говорило, — выдохнул он. Голос его дрожал, срываясь на каждой согласной. — Не словами, и не как Система, а картинками, образами, приказами. Оно… оно хотело, чтобы я… — Он осёкся, облизал пересохшие губы. — Чтобы я встал и пошёл. Туда, к дворцу. Как они. — Он указал дрожащей рукой на ближайшее тело.

Мирабель всё ещё держала его за плечи. Её лицо было бледным, но спокойным. Она медленно, с усилием прошептала — не голосом, а тем хриплым, едва слышным выдохом, который иногда прорывался у неё в моменты наивысшего напряжения:

— Я тоже слышала. Обрывки команд. Чужие. Как будто кто-то диктует… и все должны подчиниться.

Макс опустился на корточки перед Каспианом. Он сканировал остаточные следы, серебристую рябь вокруг висков, микроскопические частицы статики, осевшие на коже, слабые, но различимые сигналы, всё ещё пульсировавшие в его нейроинтерфейсе.

— Твой имплант, — сказал он. — Который пытался восстановить связь с несуществующим сервером, когда мы шли к вышке. Помнишь? У тебя был приступ, я думал, что он пройдёт, когда мы отключим Ядро. Но он не прошёл, он всё ещё там. Спящий. И Эхо его будит.

— Но мы же изгнанники, — прохрипел Каспиан. — Наши импланты отключены. Система сама разорвала связь, когда нас сбросили в Пустошь.

— Отключены, но не удалены. — Макс покачал головой. — Код всё ещё там. Он вшит в нервную систему, в мозг, в спинной мозг. Его нельзя извлечь, можно только деактивировать. Но Эхо… Эхо использует старые протоколы. Оно пытается достучаться до всех, у кого ещё есть системный след.

Мирабель, всё ещё сидевшая рядом с Каспианом, отпустила его плечи и потянулась за бумагой. Писала быстро, размашисто: «Я не чувствую приказов. Только слышу их как радио. Как шёпот, который можно не слушать. Почему?»

Макс перечитал записку.

— Твой имплант, если он вообще был, не реагирует на Эхо так, как наши. Ты не принимаешь сигнал, — ответил он. — Я не знаю почему.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом опустила глаза и ничего не ответила. Только прижала ладонь к горлу крепче.

Селлия, всё это время стоявшая над телом техника, выпрямилась.

— Нужно уходить отсюда, — сказала она. — Сейчас. Если Эхо тестирует частоты, следующий звон может быть сильнее. Мы не знаем, сколько таких импульсов выдержат наши остаточные импланты.

Архонт, молча сканировавший периметр всё это время, кивнул.

— Я фиксирую движение, — произнёс он. — Люди. Живые. Они собираются у дворца. Я вижу множественные сигнатуры: живые, но нестабильные. Уровень стресса зашкаливает. Нейронные паттерны хаотичны. Возможно, лоялисты, те, кто ещё верит, что порядок можно восстановить. Возможно, просто те, кто ищет защиты в привычном месте.