Сергей Ананченко – Пустошь. Книга 2. Каскадный сброс (страница 2)

Макс встал.

— Тогда не будем разочаровывать его, — сказал он. — Архонт, экранируй помещение. Всем — экономить наручи, завтра мы начинаем.

Он подошёл к стене, где пульсировала паутина, и несколько секунд смотрел на неё. Она не была злом в том смысле, в каком злом была Система, она была просто иной. Иной формой существования, для которой человеческая жизнь была не ценностью, не ресурсом, а просто шумом. Помеха, подлежащая устранению.

Он отвёл взгляд и посмотрел в сторону носилок, где лежал его отец — бывший Архивариус, человек, который знал гораздо больше, чем говорил. Человек, который создал протокол изгнания и заплатил за это памятью. Сейчас он был без сознания, но его грудь мерно поднималась и опускалась.

Макс сжал кулаки. Больше он ничего не мог сделать. Только ждать.

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ЭХО» ЗАВЕРШЕНА СТАТУС: СЕТЬ АКТИВНА. РАСШИРЕНИЕ: ПРОДОЛЖАЕТСЯ СЛЕДУЮЩИЙ ЦИКЛ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕАЛЬНОСТЬ.

Глава 2. Пробуждение

Утром Макс проснулся от холода. Он сочился из стен, из пола, из самого воздуха, который ещё вчера поддерживал идеальные двадцать два градуса по невидимой воле Системы. Теперь климат-контроль умер, как и всё остальное, и воздух в техническом секторе был холодным, тяжёлым, пахнущим старой пылью и мокрым бетоном.

Макс сел, растирая затёкшие плечи. Мышцы отозвались тупой, пульсирующей болью, накопившейся за долгие часы, проведённые без движения на жёсткой поверхности. Он спал на жёстком полу, и теперь каждый позвонок напоминал о себе.

Элиза спала у стены, свернувшись под старым одеялом. Её дыхание было ровным, но поверхностным: даже во сне она оставалась настороже, готовая проснуться от малейшего шороха. Каспиан и Мирабель рядом, почти вплотную друг к другу. Их золотые нити переплелись, и в этом переплетении было что-то такое, чего Макс не хотел тревожить даже мыслью. Архонт, как обычно, не спал, он сидел у входа, и его красные сенсоры тускло светились в полумраке, как угли угасающего костра.

Макс посмотрел на носилки у дальней стены. Отец спал или был без сознания. Или балансировал где-то между этими состояниями.

Макс поднялся, подошёл к отцу и несколько секунд смотрел на его измождённое лицо, покрытое шрамами от обруча Архивариуса, оставшимися, когда отец сорвал его с себя после отключения Ядра.

— Он проснётся.

Голос Селлии прозвучал глухо, без вопросительной интонации. Она не спала, просто сидела в углу, прикрыв единственный глаз.

— Когда? — спросил Макс, не оборачиваясь. Его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Годы практики в Министерстве Порядка научили его прятать эмоции за протокольным тоном.

— Когда тело закончит перестраиваться. — Селлия пошевелилась, и её костыль глухо стукнул о бетон. — Твой отец двести лет был подключён к Системе напрямую — не как обычный гражданин, а как её часть. Не просто пользователь, а компонент. Архивариус. Разрыв такой связи убил бы любого другого за считанные часы. Нейроинтерфейс обычного человека не рассчитан на прямую интеграцию с Ядром, а он держится, он всегда держался. — Она помолчала, и в этой паузе было что-то, чего Макс не смог разобрать, то ли уважение, то ли старая, застарелая боль. — Ты похож на него.

Макс не ответил, он коснулся плеча отца и отошёл к столу.

Через час проснулись остальные.

Первой — Мирабель. Она закашлялась: глухо, надсадно, прижимая ладонь к горлу. Этот жест стал для неё таким же привычным, как для других дыхание. Каспиан мгновенно оказался рядом, словно и не спал вовсе, а только ждал этого звука. Он подал ей кружку с водой. Она сделала глоток, потом ещё один, и Макс увидел, как она беззвучно шевелит губами, пробуя слова. Ничего, только хрип, который был её единственным голосом с тех пор, как Система украла всё остальное.

— Не торопись, — тихо сказал Каспиан. Его голос был мягче, чем обычно, без той аристократической надменности, которая когда-то бесила Макса в первые дни их изгнания. — Голос вернётся, ты просто устала.

Она покачала головой и потянулась за бумагой. Буквы под её рукой были дрожащими, но разборчивыми: «Не голос. Что-то другое. Мешает». Потом, поколебавшись, дописала: «Оно всё ещё здесь. Слушает».

Макс взял у неё записку и перечитал дважды. Именно «слушает». Словно Эхо было не просто сетью, не просто излучением, а чем-то, обладающим вниманием.

— Архонт, — позвал он.

Инженер повернулся.

— Реактор умирает, — произнёс Архонт без предисловий. — Я фиксирую падение выходной мощности на четыре процента за ночь. Тенденция равномерная, ускорения не наблюдается, но и замедления тоже. Ещё несколько дней, и он перейдёт в спящий режим, мы потеряем связь с бункером.

— Но наручи пока работают, — добавил он, перехватив взгляд Макса, брошенный на тускнеющий индикатор заряда. — В них встроены инерционные накопители. Сейчас ещё идёт небольшая подпитка от Реактора, но, даже когда Реактор окончательно уснёт или разрушится, то они продержатся какое-то время. Только не тратьте заряд понапрасну. — Он сделал паузу. — Но это не всё. Мои сенсоры регистрируют наведённые помехи. Кто-то или что-то прощупывает пространство на высокой частоте. Это не системный сканер и не остаточный протокол удаления. Что-то новое. Частотный диапазон не совпадает ни с одним известным мне протоколом.

— Эхо, — сказала Элиза. Она уже проснулась и теперь сидела, привалившись спиной к стене. Её голос был хриплым после сна, но твёрдым, голос человека, который привык принимать реальность такой, какая она есть, без иллюзий и самообмана.

— Вероятно, — подтвердил Архонт. — Помехи имеют структуру. Они не хаотичны и не случайны. Они… тестируют. Пробуют разные частоты, задерживаются на тех, что дают отклик, и отбрасывают те, что не резонируют. Как если бы кто-то настраивал инструмент или искал нужную волну в эфире.

Мирабель снова закашлялась. Каспиан подал ей кружку, но она отмахнулась и схватила бумагу. Писала быстро, ломая грифель, буквы прыгали: «Оно ищет частоту. Нашу частоту. Когда найдёт — заговорит». Макс прочитал записку вслух, негромко, но так, чтобы слышали все.

Элиза поднялась и подошла к Максу.

— Ты помнишь ключ, который я отдала тебе? — спросила она. — От отцовского архива.

Макс кивнул. Он машинально прижал ладонь к внутреннему карману куртки, туда, где лежал серебряный ключ. Маленький, холодный, с выгравированным на рукояти символом, который он не успел толком разглядеть. Ключ, который Элиза отдала ему там, в бункере, перед тем, как они прошли через портал. Ключ, который, по её словам, открывал не просто дверь, а доступ к знаниям Императора.

— Тогда пора его использовать. — Элиза посмотрела ему в глаза. — Отец хранил записи не только о Системе. Он знал больше, чем говорил, больше, чем позволял знать Архивариусу. Если кто и понимал природу Эха, настоящую природу, а не ту, что мы видим сейчас, то только он.

Снаружи доносились крики. Крики полные растерянности, переходящей в панику. Макс подошёл к двери и приоткрыл её.

Улица Нижнего Города, ещё вчера тихая и безлюдная, теперь была заполнена людьми. Они выходили из белых кубов-домов и стояли на тротуарах, растерянно озираясь по сторонам. Собирались в небольшие группы, но не организованно, а скорее инстинктивно, как собираются животные перед грозой. Их лица, которые Система годами поддерживала в состоянии спокойной удовлетворённости, теперь были искажены эмоциями, которых они не испытывали никогда. Вернее, испытывали, но не помнили об этом. Страх. Недоумение. Гнев. Растерянность.

Кто-то плакал, прижимая ладони к вискам, словно пытаясь активировать исчезнувший интерфейс, который всегда был рядом, всегда под рукой, всегда готовый ответить на любой запрос. Кто-то колотил по панели синтезатора пищи. Кто-то просто стоял неподвижно, глядя в серое небо, и губы его беззвучно шевелились.

— Интерфейс… интерфейс не отвечает… — донёсся до него обрывок фразы. Голос был мужским, срывающимся, полным такого искреннего, детского недоумения, что Максу на мгновение стало не по себе.

— Где сервисные боты? Почему никто не отвечает на запросы? — вторил другой голос, высокий, почти визгливый.

— Еды нет! Синтезатор не работает! Мы умрём с голоду! — кричал третий, и толпа вокруг него зашумела, заволновалась.

Макс закрыл дверь, прислонился спиной к холодному бетону и несколько секунд стоял молча, переваривая увиденное.

— Они ещё не понимают, — сказал он, наконец, поворачиваясь к группе. — Для них Система просто «сломалась». Они думают, что её починят, они ждут.

— Недолго им ждать, — мрачно произнёс Архонт. — Без синтезаторов запасы еды в городе иссякнут за несколько дней. Даже если люди найдут старые склады, а большинство не знает, где они находятся, этого не хватит на всех. Система кормила их готовыми рационами с рождения. Они не умеют ни готовить, ни хранить, ни распределять.

— К тому времени они начнут умирать не от голода, — тихо сказала Селлия. — А от того, что у них в крови.

Макс вспомнил цифру из прогноза, всё ещё висевшую в углу сознания. Девяносто семь процентов. Девяносто семь. И дело было не только в симбионтах и не только в голоде. Дело было в том, что люди, два века жившие под колпаком, не умели выживать. Не умели договариваться, не умели помогать друг другу. Этому их Система не учила.