Сергей Алёшин – Офис (страница 2)

— Не знаю, что именно я сделала.

— Но ты почувствовала, что происходит.

— Слишком поздно.

Он помолчал.

— А что, если твоя версия всё-таки была правдой?

— Я не знала всей истории.

— Но от этого она не становится ложью.

— И правдой не становится. Несколько совпавших деталей — ещё не вся история.

Когда он ушёл, я открыла блокнот и записала:

Если не знаешь контекста — спроси. Не додумывай за человека его историю.

Ручка задержалась над страницей, а затем я добавила:

Но иногда человек может соврать.

Я помнила, как написала каждую букву. Не помнила только, почему решила написать именно это.

Это моя мысль? — спросила я.

Ответ прозвучал в голове моим голосом:

Теперь — да.

Я замерла.

И тогда голос добавил — спокойно, почти доброжелательно:

Я лишь помог тебе её закончить.

Глава 1

До первого рабочего дня оставалось сорок семь минут, когда Рыжий лёг поперёк двери.

Он делал так каждый раз, когда кто-нибудь собирался уйти надолго. У него была собственная система раннего предупреждения: сначала он садился на коврик, потом вытягивался во весь рост и становился неожиданно тяжёлым для кота, которого обычно словно ветром сдувало с коврика при звуке открывающегося холодильника..

— Он тебя не пускает, — сказала сестра из кухни. — Значит, работа плохая.

— Или он хочет, чтобы я опоздала в первый день.

— Тогда работа всё равно плохая. Хорошая должна понимать котов.

Я переступила через Рыжего, вернулась к зеркалу и в третий раз поправила воротник. Белая рубашка казалась слишком официальной, тёмные брюки — слишком взрослыми, а новые туфли — решением человека, который никогда не ходил пешком дальше парковки.

Велосипед стоял в коридоре, зажатый между сушилкой и коробкой с кошачьим наполнителем. На нём я добралась бы быстрее, но мама ещё вечером сказала, что появляться на первой работе с красным лицом и цепью на штанине — сомнительный способ произвести впечатление.

Мама сидела за столом и делала вид, что пьёт чай. Чашка давно перестала парить. Рядом лежал сложенный вчетверо лист с адресом компании, номером отдела и телефоном отдела кадров. Всё это было у меня в телефоне, но мама доверяла бумаге больше. Бумагу нельзя случайно закрыть, разрядить или обновить до состояния, в котором она перестаёт узнавать хозяина.

— Поешь, — сказала она.

— Я поела.

— Кофе не считается.

На подоконнике сидели ещё трое. Чёрная кошка следила за голубями, полосатая умывалась, а самая маленькая — белая, с серыми ушами — смотрела на меня так, словно ожидала отчёта.

В съёмной квартире было тесно, но удобно. Мы привыкли складывать вещи на шкафах, медленно закрывать двери и никогда не оставлять чашки у края стола. Четыре кошки превращали любое свободное место в лежанку, наблюдательный пункт или прокладывали там свой ночной маршрут.

Я взяла бутерброд, чтобы мама перестала смотреть, и положила его в сумку.

— Позвони в обед, — сказала она.

— Обязательно.

— И не соглашайся сразу на всё.

— Хорошо.

— Вот видишь. Ты уже готова согласиться, хотя даже не знаешь на что.

Сестра рассмеялась. Я тоже. Мама не улыбнулась, но поправила ремень моей сумки и наконец отпустила.

Беловодье просыпался рано. Даже в начале лета к девяти асфальт успевал нагреться, и воздух над дорогой начинал дрожать. Город был небольшим, но через него постоянно что-то проходило: грузовые поезда, фуры, автобусы к аэропорту, сезонные рабочие, туристы, документы, контейнеры и чужие планы. Если смотреть с холма, казалось, что дома выросли между дорогами случайно, потому что дорогам однажды понадобились люди.

Я спустилась к проспекту пешком. Велосипед без меня оставался в коридоре, и это почему-то успокаивало. Вечером я вернусь, переоденусь и проеду привычный круг вдоль старого канала. Даже если работа окажется ужасной, день всё равно закончится знакомой дорогой.

Автобус пришёл переполненным. Я встала у окна и держалась за поручень, стараясь не помять рубашку. За стеклом тянулись склады, небольшие сервисы, гостиницы с названиями южных городов и рекламные щиты транспортных компаний.

На одном была изображена карта страны, стянутая синими линиями к одной точке. Под картой стояло:

«Мы соединяем не нарушая границ».

Та же фраза была в письме с приглашением.

Компания называла себя региональным операционным центром. На собеседовании мне объяснили, что она не владеет большинством машин, складов и терминалов, работой которых управляет. Она соединяет их: проверяет маршруты, разрешения, окна прибытия, документы и отклонения.

Пока всё идёт нормально, её работа незаметна. Когда где-нибудь не хватает подписи или одна система перестаёт узнавать номер из другой, проблему видят сразу все.

Мне это понравилось. Я только окончила университет и не умела управлять ничем крупнее общего проекта, но идея работы между разными частями казалась честной. Не нужно быть самой сильной частью. Достаточно вовремя заметить, что две другие перестали понимать друг друга.

Здание стояло за торговым центром, хотя на карте выглядело так, будто примыкало к нему. Серый фасад, зеркальные окна, три одинаковых входа. Над средним не было названия — только маленькая табличка с номером корпуса.

Я прошла мимо, вернулась и увидела охранника за стеклом.

— На стажировку? — спросил он раньше, чем я показала письмо.

— По программе для выпускников.

— Третий этаж. Пропуск потом выдадут.

Он записал моё имя в журнал. Я заметила, что строкой выше уже стояла фамилия, похожая на мою. Когда наклонилась, чтобы проверить, охранник перевернул страницу.

— Лифт справа.

В лифте было шесть кнопок, хотя снаружи здание казалось четырёхэтажным. Пятая и шестая не нажимались. Я выбрала третью. Двери закрылись, и на короткую секунду погас свет.

Когда он включился, рядом со мной стояла женщина в сером костюме.

Я вздрогнула не столько от её появления, сколько от мысли, что могла не заметить её у входа. Женщина держала бумажный стакан и смотрела на цифры над дверью. У неё были светлые волосы, собранные низко на затылке, и спокойное лицо человека, который не опаздывает, даже если приходит последним.

— Первый день? — спросила она.

— Так заметно?

— Вы смотрите на кнопки.

— А куда нужно смотреть?

Она повернулась ко мне. Глаза показались тёплыми, почти янтарными, но свет снова дрогнул, и цвет стал обычным карим.

— Пока куда угодно.