Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 35)

Читая, Филиппов непроизвольно потирал левым указательным пальцем покрасневшую с мороза переносицу. Наконец Степан Григорьевич отложил в сторону бумаги:

— Что я могу сказать по данному поводу? На мой взгляд, нелепость какая-то. Василия Ивановича знаю, слава богу, лет семь — это передовик производства, труженик, каких мало! А по этим запискам, — Филиппов небрежно коснулся заключения, — аферист у меня спецмонтажным управлением командовал, да и только. Нет, уважаемые товарищи милиционеры, — Степан Григорьевич развернулся лицом к Курганову и Ветрову, — я не могу с этим согласиться. Как хотите, а попросту не могу!

Я написал вам официальную характеристику и сейчас лично утверждаю: не того человека вы в тюрьме держите! Совсем не того. Конечно, — Филиппов снова дотронулся до переносицы, — у него был немалый штат. Объекты отдаленные. За всем трудно, а иногда, вероятно, даже и невозможно уследить. В такой ситуации возможны, теоретически говоря, определенные упущения. Но чтобы Василий Иванович докатился до преступления! — Филиппов широко развел руками. — Увольте, представить себе такое выше моих сил.

— Но, Степан Григорьевич, — возразил Пантюхов, — сомневаться в виновности Боровца после стольких фактов по меньшей мере...

— Да вы все тут, как я посмотрю, помешались на воровстве! — грубовато перебил его управляющий. — Всё воры, да воры на уме. А что хоть в мире-то делается, вас интересует? — он опять пробовал отклониться от предлагаемой следователем темы. — В Москве вот только и разговоров о подготовке визита Никсона к нам, а как здесь в Сибири к этому относятся? Надо успеть коврами дорожки для встречи застелить.

— Степан Григорьевич! — решительно остановил управляющего Пантюхов. — Спасибо вам, конечно, за новости. Мы тут тоже кое-что почитываем. И все же давайте-ка вернемся к нашим баранам. Вот здесь, — он прижал пальцем к столу кипу толстых папок, — собраны показания десятков свидетелей, уличающих Боровца в крупных злоупотреблениях. Более того, — капитан поднял указательный палец кверху, — в преступный круг оказались вовлечены начальник ПТО управления Буянов, прорабы управления, заведующий рембазой. Уже не свидетелями проходят представители заказчиков. Такие, как, например, небезызвестные вам Потапенко, Дубов из управления магистральных газопроводов. Малиев из южного отделения того же управления. Так что... отстаивать абсолютную непогрешимость Боровца, мягко говоря, сейчас не совсем резонно. — Пантюхов обратил внимание на то, с какой подозрительностью посматривал из-под насупленных бровей Филиппов на груду лежащих перед ним бумаг. — Я не прошу верить мне на слово, — капитан пододвинул папки управляющему. — Пожалуйста, убедитесь!

Нехотя, словно бы делая следователю одолжение, Филиппов выборочно перелистал несколько увесистых томов.

— Полное собрание сочинений получается, — невесело усмехнулся он. — Пошла писать губерния. Да как верить этим людям, — Степан Григорьевич прихлопнул всю кипу тяжелой ладонью, — если они сами брали из государственного кармана. А ведь брали — не отрицают?!

— Брали! — подтвердил Пантюхов.

— Ну а раз брали, кем-то прикрыться надо, — вот и кивают на Боровца.

— Но они же не могли распоряжаться финансовыми кредитами спецуправления. Не могли проводить в жизнь липовые рацпредложения! Всем этим заправлял Василий Иванович.

Филиппов лишь недоуменно пожимал широкими покатыми плечами. Не знаю, дескать, не знаю, в голове не укладывается. В разговор поочередно вступали Ветров и Курганов. Приводили примеры один другого убедительнее. Однако управляющий трестом стоял на своем: Боровец — передовик, представлен к ордену Ленина и быть расхитителем социалистической собственности не может ни при каких обстоятельствах.

Ему зачитывали показания многочисленных свидетелей. Предъявляли бухгалтерские документы, подтверждавшие виновность начальника спецуправления, но управляющий не желал брать их в расчет.

Так ничего и не удалось добиться от Филиппова на первом допросе. Прочная стена непонимания так и осталась между ними. Но и такой результат можно было рассматривать как положительный. Отрицая очевидное, управляющий давал весьма основательный повод считать себя причастным к махинациям Боровца.

Уже выписывая пропуск, Пантюхов предупредил Степана Григорьевича, что ждет его завтра к десяти утра.

...Однако ни к десяти, ни к одиннадцати часам Филиппов не явился. Леонид Тимофеевич звонил в спецуправление. Ему ответили, что управляющий занят инспекционной проверкой их учреждения. Что он был там-то и там-то, но сейчас отсутствует. Лишь во второй половине дня капитану удалось наконец соединиться со Степаном Григорьевичем.

— Уйма дел, — гудел в трубку управляющий. — Просто головы не поднять! Никак к вам не успеваю.

— Степан Григорьевич, — исчерпав все имеющиеся в его распоряжении доводы, вспыхнул Пантюхов, — я вас вызвал из Москвы не в качестве ревизора подведомственной вам организации! Для этого выбирайте, пожалуйста, другое время. В последний раз убедительно прошу прибыть ко мне не позже шестнадцати ноль-ноль. В противном случае я вынужден буду обеспечить ваш привод!

Угроза насильственного привода в милицию, видимо, отрезвила управляющего. В четыре часа он все же соизволил объявиться.

И снова в присутствии Ветрова и Курганова Пантюхов задавал Степану Григорьевичу вчерашние вопросы и получал на них те же ответы.

Через полчаса такой «работы» капитан незаметно кивнул Курганову: пора было начинать атаку в лоб. Еще накануне они втроем разработали схему перекрестного допроса и заранее распределили между собой роли.

— Извините, пожалуйста, Степан Григорьевич, — откашлялся где-то успевший застудить горло Курганов.

Филиппов, чуть повернувшись к нему, вопросительно приподнял густые брови.

— Вы упорно не хотите признавать дачу Боровцом взяток должностным лицам. А как же вы сами?

— Что сам? — встрепенулся Филиппов. Высокомерный взгляд его широко посаженных глаз внезапно сменился тревожным удивлением.

— Не приходилось ли вам получать от начальника спецмонтажного управления какие-либо материальные ценности или деньги? — не спеша дотягивал до точки Курганов.

— Да вы что?! — Степан Григорьевич резко приподнялся. — Вы в своем уме?! — он оглянулся на Пантюхова. — Прошу не забываться! В конце концов и в милиции нужно отдавать себе отчет, с кем имеешь дело.

— Мы отдаем, — холодно заметил Леонид Тимофеевич. — Мы полностью отдаем себе отчет в своих действиях. Сядьте, пожалуйста.

— Неслыханная наглость! — управляющий гневно опустился на стул. — Вы думаете, на вас нет управы. Не беспокойтесь, найдется.

— А мы и не беспокоимся, — с трудом сдерживаясь, Пантюхов выдвинул ящик стола, вынул из него папку. — Григорий Павлович, — он передал папку Ветрову, — поясните, пожалуйста, Степану Григорьевичу, что нас интересует.

— Нас интересует, — старший лейтенант перелистнул несколько страниц. — Не передавал ли, например, вам, — Ветров внимательно посмотрел на управляющего, — гражданин Боровец меховой костюм? А если передавал, то когда и как?

Что-то дрогнуло в напряженной, чуть наклоненной вперед фигуре Филиппова. Вроде бы все осталось по-прежнему, только чуть ссутулились плечи да слегка потускнел еще секунду назад такой острый, направленный в упор на следователя взгляд.

— Какой еще костюм? — фыркнул Филиппов.

— А плиту газовую, трехконфорную вы получали от спецуправления, — словно не замечая реплики управляющего, продолжал Ветров, — стоимостью сто пятьдесят восемь рублей, отправленную из города Янгиюля Ташкентской области, — добавил он, заглянув в папку.

— Еще что придумаете? — налился краской Степан Григорьевич.

— А еще... — Пантюхов взял папку у Ветрова, — золотые часы, белую нейлоновую рубашку, ондатровую шапку, которые, по утверждению Боровца, достались вам от него. Да, еще сто одиннадцать килограммов краски, — спохватился капитан. — Пожалуйста, удостоверьтесь, — Пантюхов протянул Степану Григорьевичу показания начальника спецмонтажного управления. — Написано Боровцом лично и даты проставлены. Плита отправлена три года назад в сентябре. Костюм меховой — зимой. Рубашку и шапку вы получили на год позже, летом. Ну а часы золотые...

— Подлец! — Степан Григорьевич так трахнул по столу кулаком, что из черной подставки вылетели карандаши. — Какой подлец! А я считал его порядочным человеком. Нет — вы только скажите, — он с самой неподдельной горечью прикрыл рукой глаза, — разве можно после такого верить людям! Я же к нему, как отец родной... Премии каждый квартал. К ордену по итогам восьмой пятилетки. А он... Вот она, благодарность людская! — Филиппов угрюмо замолчал. — Так извратить, так подтасовать факты, что и злейший враг, пожалуй, не сумеет, — прервал он короткую паузу. — Ну и Василий Иванович, услужил, ничего не скажешь, услужил. Ай да передовик производства, ай да молодец!

— Степан Григорьевич, — вернул Пантюхов управляющего союзным трестом к действительности. — Так что же вы нам все же скажете по этому поводу?

Филиппов поднял на него скорбные глаза.

— Что я могу сказать. Наговор! — он собрал рассыпавшиеся карандаши и вложил их в подставку. — Чистейшей воды наговор и изощреннейшая клевета. — Управляющий опять, видимо собираясь с мыслями, на некоторое время замолчал. — Га-зо-вая пли-та... — растягивая слова, возобновил он разговор. — Верно. Есть у меня газовая плита, и правильно — трехконфорная. Но... приобретена она через садоводческий кооператив. Тот самый, в ведении которого находится моя дача. Эти плиты тогда многие у нас через кооператив закупили. Вещь дефицитная, но для совминовцев нашли возможность изыскать. Участок-то мой на территории дач Совета министров расположен, — будто вскользь, но со скрытым значением упомянул Филиппов.